— Тогда зачем же вы говорите об этом мне?
— Сама не знаю. Может, потому, что, когда выскажешься, легче на душе. А может, потому, что ты должен приспособиться к миру белых. Может, тебе лично и удастся достичь успеха. У некоторых индейцев это получается. Есть же среди нас врачи, адвокаты, политические деятели, люди разных профессий — в их жилах течет индейская кровь. Не знаю, счастливы ли эти люди. Но они взяли барьер, как надеялась сделать и твоя мать. Ну а если не сможешь… резервация от тебя не уйдет. Но помни мои слова: резервация — земля, забытая богом.
Чарли грустно покачал головой.
— Все так сложно.
— Жизнь сама по себе сложна и противоречива, — со вздохом сказала Тирса.
— Но если вы уверены в своей правоте, почему вы не остановите Донни, не отговорите его взрывать плотину?
— Отговаривать его было бы жестоко, — сказала Тирса. — А вдруг им удастся добиться своего? Долина тогда будет осушена, посадят кукурузу, соберут рис, может, Донни проживет свою жизнь до того, как белые построят новую плотину, и будет знать, что его мечта сбылась, что он чего-то достиг в своей жизни. А после смерти его захоронят в Земле Погребения, и о нем будут вспоминать так, как вспоминают теперь о твоем деде. Нет, я не стану отговаривать его. Ни за что!
— Но вы же считаете, что я должен идти другим путем, что мне надо приспосабливаться. Научиться быть послушным Индейцем с тротуара.
— Все зависит только от тебя. Вот и на этот раз, если ты не сдашься им добровольно, они убьют тебя.
— А если сдамся, что тогда? Тюрьма. Нет! Лучше смерть!
— Тебя будут судить. Может, и оправдают. И ты выйдешь оттуда свободным человеком. Начнешь новую жизнь.
— И что же буду делать я в этой новой жизни?
— Ответить на это можешь только ты сам.
— Я искал ответа, но не нашел его.
— Ты еще молод. Ты просто не знаешь.
— Но вы же только что говорили, что для индейца нет места в жизни.
— Я сказала, что в жизни нет места для индейского народа, но для отдельных индейцев место в жизни может и найтись.
— Но кто же пойдет на такое? Это же предательство своего народа.
Тирса вздрогнула.
— Может, и так, — сказала она. — Может, ты и считал бы себя предателем, но если подумать о будущем, это не предательство.
— А что там, в этом будущем?
— А то, что наступит день, когда все люди на земле станут братьями.
Чарли поджал губы.
— Если вы верите в это, почему же вы сидите сложа руки, как тупая деревенская скво?
При свете керосиновой лампы было видно, как Тирса покраснела. Но она тут же взяла себя в руки.
— Я веду себя так же, как Старуха, — сказала она. — Прячу голову, не желаю смотреть на бе — лых. Но Старуха делала это целых пятьдесят лет. В знак протеста, люди не понимали ее. Хотя почти во всех резервациях знают, что за пятьдесят лет она ни разу так и не посмотрела на белого. Она оставила о себе добрую память. Вот и я подражаю Донни.