– Черт возьми, это было плавание обреченных. Они только и делали, что читали проповеди и разглагольствовали, чем мешали нашему доброму честному каперству. Заставили нас обойти стороной Карибское море и направляться к побережью Флориды к позабытому всеми куску земли под названием Роанок. На этом острове я бы не остался и за все золото Испанского материка, это место, где царит зло и смерть. В заливе Вадензе зимой и то теплее.
– Смерть?
– Ну да. Туземцы стрелами и топорами прикончили беднягу Джорджа Хау, когда тот рыбачил. Он был одним из лучших парней. Когда ты там, на острове, тебе начинает казаться, что за каждым деревом прячется дикарь. Стоит или присел на корточки, следит за тобой и ждет, пока ты не вылезешь ночью по нужде. Таких темных ночей я никогда больше не видел.
Трое мужчин стояли и молчали, словно представляя себя ночью на дальних берегах, где за ними наблюдают сотни глаз. Болтфуту это чувство было слишком хорошо знакомо. Однажды ему довелось побывать на коралловом берегу и на побережье Перу, а также на Островах специй, когда он очутился перед лицом внезапной смерти.
– Там была одна женщина, – нарушил молчание Болтфут. – Элеонора, дочь Джона Уайта, жена Анания Дэйра. Вы ее помните?
– Конечно. Она родила там первого ребенка, которого назвали Вирджинией в честь вашей королевы-девственницы. Если девочка жива, то ей сейчас должно быть лет пять.
– Моей королевы-девственницы, господин Керк?
– Господин Купер, я же не англичанин, и она – не моя королева.
– А что же здесь, в Англии, делает голландец, господин Керк?
– Скрываюсь, господин Купер, как и любой другой чужестранец в этом городе чужестранцев.
– Так вы – протестант?
– Был бы я здесь, если бы это было не так?
Болтфут отметил, что Дейви довольно хорошо говорит на английском, быть может, даже лучше большинства англичан, хотя и с голландским акцентом. Здесь, в Лондоне, много таких, как он, бежавших от ужасов войны в Нидерландах, которая, казалось, уже никогда не закончится.
– Расскажите больше. Что вы помните об Элеоноре?
– Она была светловолосая, с голубыми глазами. Хорошенькая. Прозябающая в женах у этого ханжи Эненайаса Дэйра.
– Говорят, что она жива и находится в Англии.
– Это хорошие новости. Кто-то нашел ее и привез домой?
– Неизвестно. Но ее видели не так далеко отсюда, в Саутуарке.
– Если она здесь, значит, кто-то ее привез. Или, быть может, поселенцы построили корабль и приплыли обратно. Или же она отрастила волшебные крылья и перелетела Западное море.
– Вы вроде как не уверены, господин Керк.
Он потер затылок.
– Потешаетесь за мой счет, господин Купер. Да, я слышал те же, что и вы, рассказы и слухи о том, что случилось с поселенцами. Хотите правду? Она мертва. Они все мертвы, их убили дикари. Думаете, у них был шанс? Всего сотня или около того мужчин, женщин и детей в окружении тысяч злобных туземцев! Мы не хотели оставлять их, ибо боялись, что на этом Богом забытом острове их ждет жалкая судьба. В последний день, когда мы попрощались, колонисты пролили немало слез, и мужчины, и женщины. Когда мы отчаливали, господин Купер, лица оставшихся на берегу поселенцев переполнял ужас. Они смотрели на нас так, как человек на эшафоте смотрит на топор палача, ибо их ждала ужасная судьба, и все это понимали.