– Что вы с ней сделали?
– Сделал? Ничего. Лишь спас ее от позора, позволив жить в моем доме, пока она ожидает рождения ребенка. Дядя Ричард заботится о тех, кто ему помогает. Я не хотел, чтобы она попала в Брайдуэлл или в публичный дом, поэтому она ест с нами за одним столом, и мы обращаемся с ней как с королевской особой. Идемте, госпожа. Поговорите с ней сами и узнайте, как ее здесь обхаживают…
Дом Топклиффа был менее чем в форлонге от Гейтхаусской тюрьмы, не более минуты пешком по мощенным булыжником улицам Вестминстера. Он крепко держал Кэтрин под локоть, почти волоча ее за собой, и ей не оставалось ничего другого как последовать за ним. Кроме того, ей действительно хотелось увидеться с Энн Беллами, чтобы выяснить правду о поимке отца Саутвелла.
Пинком Топклифф распахнул огромную дубовую дверь и втащил ее в мрачную прихожую. Появилась служанка.
– Где госпожа Беллами? – прорычал он.
– В своей комнате, хозяин.
– Хорошо, приведи ее в гостиную и принеси пряного вина.
Казалось, Топклиффа забавляло то, как он вел Кэтрин по темным коридорам своего дома. Ей подумалось, что после шести лет поисков арест отца Саутвелла видимо улучшил Топклиффу настроение. Но Кэтрин не поверила в его напускную приветливость; она знала, что это за место, ведь когда-то и ее супруг был здесь пленником. Этот дом пользовался дурной славой: Топклифф устроил в нем личную пыточную. Только здесь, не считая Тауэра, разрешалось держать дыбу, чем Топклифф необычайно гордился. Именно сюда сначала поместили отца Саутвелла, а после перевезли в Гейтхаусскую тюрьму. В воздухе повеяло болью и смертью.
Топклифф притащил ее в удивительно уютную комнату, с кушетками, подушками и портретами на стенах, на одном из которых была изображена сама королева, а на других, как показалось Кэтрин, члены семьи Топклиффа. Он оставил ее здесь и закрыл за ней дверь.
Несколько минут спустя вошла Энн Беллами. Первое, что заметила Кэтрин, так это то, насколько она стала хуже выглядеть по сравнению с днем их последней встречи. Из-за огромного живота ее беременность теперь было невозможно скрыть, но сама Энн была измождена и истощена так, словно не ела неделю. Голова Энн была опущена, и, когда их взгляды на мгновение встретились, она тут же отвернулась так, чтобы больше не видеть глаз Кэтрин.
Кэтрин заметила, что пальцами правой руки Энн раздирала кожу на тыльной стороне левой ладони так, что кровь сочилась из раны, стекая по пальцам. Лицо Энн тоже было исцарапано, а волосы спутаны, как у бродяги.
– Энн, позволь мне обнять тебя. – Кэтрин шагнула к ней, но Энн сжалась и замерла. Казалось, что она – не из крови и плоти, а из холодной неподвижной глины. Кэтрин обняла ее за плечи, но Энн рывком высвободилась из ее объятий.