– Энн, Энн, что они с тобой сделали? Что они тебе сделали?
– Ты говорила: доверься Господу, все так говорили. Доверься Его проведению. Где был Господь, когда Он был мне так нужен? – выпалила она.
– С тобой это сделал человек, а не Господь.
– Где ты была? Ты, моя семья… вы все одинаковые.
Кэтрин отшатнулась. Эта женщина больше не была той искренней, преданной подругой во Христе, которую она знала.
– Нет, Энн, мы не такие, как Топклифф.
– Ты бросила меня в его руки.
– Энн, ты находилась под арестом. Я ничего не могла сделать. И никто бы не смог.
– Ты не защитила меня. Никто из вас меня не защитил.
– Пожалуйста, Энн.
Она зажмурила глаза и скривила губы так, словно бы вспомнила что-то страшное.
– Где ты была, когда…
– Когда что, Энн?
Она резко отвернулась.
– Ничего.
Кэтрин снова попыталась обнять ее. На этот раз сопротивления с ее стороны не последовало.
– Расскажи, кто с тобой это сделал? От кого у тебя ребенок?
Энн вцепилась в свои волосы и принялась чесаться так, словно у нее вши.
– Нет никакого ребенка. Я девственница.
Она накрутила на пальцы прядь волос.
– Выслушай меня. У тебя будет ребенок, и я должна увести тебя туда, где о тебе будут заботиться. Ты должна хорошо есть, тебе нужно много спать.
Энн снова оттолкнула ее. Теперь она посмотрела Кэтрин прямо в глаза. Ее губы презрительно скривились.
– Он называет меня своей кобылой, говорит, что он – мой жеребец, и теперь мое чрево гниет.
В дверях появилась служанка, пухлая женщина с лучистой улыбкой, и принесла вино. Она с опаской взглянула на Энн, затем поставила вино и бокалы на маленький столик. Кэтрин подошла к ней и остановила, потянув за рукав.
– Что здесь происходит? Что случилось с этой леди?
Служанка резко выдернула рукав из рук Кэтрин, улыбка мгновенно слетела с ее лица.
– Леди? Да уж скорее грязная потаскуха. Хорошей же она будет матерью! Не поймешь, то ли рожает, то ли беснуется. Если хотите знать, то уж лучше ей умереть, да и ее отродью тоже. Безнадежное дело, госпожа.
– Что с ней сделали?
– То, что и должны делать со всеми папистами. Попытались наставить на путь истинный. Господин Топклифф не виноват, что она – папистская шлюха. Вините нечистого и всех его демонов за ту мерзость, что они поселили в ее душе. Ею завладел инкуб. Я давала ей огуречник и морозник, чтобы она очистилась, но уж лучше бы ее заковали в кандалы. Только вчера господин Топклифф возил ее в Ньюгейтскую тюрьму навестить мать, где та сидит за государственную измену. Так эта неблагодарная грязная тварь начала вопить, пинаться и плеваться своей папистской желчью.