– Жалеешь?
– Нет, – горячо возразила девушка. – Конечно же нет! Ты не думай ничего. Я действительно люблю тебя. Но сейчас… Теперь мы плывем домой. И я не знаю, как тебя там встретят, понимаешь? У меня кроме деда никого не осталось. Что я скажу ему? Ты ведь тоже теперь не чужой. Всю жизнь сидела у него под боком и тут вдруг вырвалась, и вдобавок вернулась не одна.
– А ты сама-то что думаешь?
– Не знаю, – честно призналась Лера.
– Тогда, – приблизившись, Мигель ласково взял ее за плечи, – если ты окончательно все решила – скажи ему правду. Так будет вернее всего.
Не отстраняясь, Лера внимательно посмотрела ему в глаза, обдумала сказанное. Может, Мигель и прав. Будь что будет. Себе-то она врать не сможет.
– Только пока мы плывем, не надо, ладно? Мы тут и так все как в консервной банке друг на друге сидим. Дай мне время собраться. Взвесить. Подумать. Это не просто для меня. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Мигель. – Делай, как считаешь нужным. Я не буду тебя трогать.
– Я не прогоняю, – попыталась объяснить Лера.
– Знаю, знаю, – с улыбкой успокоил ее Мигель. – Все будет хорошо… А теперь иди. Тебя на камбузе ждут.
Но Лера не торопилась.
– Ты ведь знал моих родителей?
– Да, знал, – вздохнул Мигель. – Трудно не общаться с людьми, которых видишь каждый день на таком маленьком пятачке. Александр и Людмила.
– Александр и Людмила, – негромко повторила Лера, словно заново прислушиваясь к этим словам. От них веяло родным и знакомым. Давно утраченной нежностью. – Какие они были?
– Хорошие люди. Настоящие ученые, верные друзья. С такими не страшно оказаться в тяжелых условиях.
– Здорово…
– Это правда. У тебя глаза матери.
Лера улыбнулась. Она знала, что не могло быть иначе. Конечно же они были самыми замечательными.
– Твоя мать часто вспоминала тебя, когда приходила ко мне на исповедь.
– Она писала письма все эти годы. Для меня. На станции Дубков передал.
– Она говорила, – кивнул Мигель. – Это помогало ей бороться с разлукой. К тому же она ведь не представляла, что с тобой случилось. Никто из нас не знал, что было там, за океаном. Все думали, что мы остались одни на планете.
– И я не знала. Дед только рассказывал, что они уплыли накануне войны. Я видела их корабль.
– Да, «Поликарпов».
– Что с ним случилось?
Мигель пожал плечами.
– Не знаю. Наверное, сбились с курса и сели на мель. Он как раз привез твоих родителей и торопился обратно домой, когда с миром все стряслось.
– Мне тогда было три года, – Лера опустила голову и поскребла ногтями ручку веника. – Я не помню войну. Не помню жизни До.
– Это хорошо, поверь. Иначе было бы только больнее. У тех, кто пережил ее, теперь тоска и шрамы до конца дней.