«Не только старость это, оказывается... Как он вообще с этим живет-то все эти годы?» - Юрий Владимирович покосился на увлеченно гонящего машину Брежнева. - «Нет, Чазову не отвертеться от смены препарата. Я не дам».
Кортеж стремительно влетел в Клин и пронесся по узкому мосту через реку Сестру. Брежнев опять прикурил, блаженно втянул первую затяжку и обратился к своему водителю:
- Саш, а помнишь, как мы впервые увиделись? Расскажи Юре, он, наверное, и не знает.
- Да... - протянул Рябенко, справедливо сомневаясь в неведении Андропова, но потом продолжил, - в тридцать восьмом это было. Уж сорок лет почти назад, однако... Я тогда в обкомовском гараже шофером был, в Днепропетровске. И вышло мне как-то повышение - возить первого секретаря. «Бьюик» дали... Поездил, приноровился, ну и подкатываю к обкому, становлюсь и жду. И тут выходит оттуда такой форсистый парень, густобровый, спортивный, в белой сорочке с закатанными рукавами и в машину так нагло лезет. Я ему: «Куда! А ну, пошел!» А он мне: «Поехали». Я ему «Пшел вон, я первого секретаря жду, Брежнева». А он мне: «А я и есть Брежнев».
Посмеялись.
Это Андропов, конечно же, знал. Все, что касалось Генерального, любая мелочь, ничего никогда не проскальзывало мимо Председателя КГБ. Работа такая, курировать «девятку». Обложив его двумя преданными лично себе замами, Брежнев оставил за Андроповым свою охрану. Это был знак доверия, мол, замов я к тебе приставить обязан по правилам аппаратной игры, но ничего личного, я тебе верю. И, как и любую другую свою работу, эту - охранять и пестовать Генерального - Андропов делал не за страх, а за совесть.
Замелькали домишки Завидово, и кавалькада ушла с трассы налево, в заповедные леса на границе Московской и Калининской области. Расположенные вплотную с сельской дорогой деревья мелькали, сливаясь, а Брежнев продолжал гнать вперед с молодецкой удалью, с заносами на, к счастью, некрутых поворотах.
- Леонид Ильич... - опять не выдержал Андропов, - неужели не страшно?
- Страшно? Не, это ерунда, - отмахнулся Брежнев, - здесь не страшно, здесь все от меня зависит. Вот в шестьдесят первом, когда мой самолет над Средиземным морем истребитель из пулемета чуть не расстрелял, вот тогда, честно говорю, страшно было. Ни-че-го от меня не зависит, ничего... И на Байконуре в шестидесятом, после взрыва... Весь стартовый стол в обугленных телах... Вот это тоже было страшно. Потому что уже ничего не отменить. И безалаберность нашу - тоже! А не дай бог, с ядерной бомбой учудят или с атомной станцией? Вот это - страшно. А на дороге я бог и царь. Все от меня зависит.