– Нет, оставь их распущенными, Эдит, – сказала она горничной, которая, расчесав ей волосы, приготовилась заплести их на ночь в косы. – Мне не нужен чепчик.
Их взгляды встретились в зеркале, и обе покраснели. Эдит отвернулась, чтобы повесить серое шелковое платье, которое только что сняла Ева.
Появление в ее жизни Бекки и Дэви было истинным утешением, думала Ева, входя в спальню и закрывая за собой дверь. Она приютила их только потому, что ей было больно видеть их бездомными и никому не нужными. Но прошло совсем немного времени, и они стали ей родными. Такими они и оставались для нее – ее собственными детьми. Когда они вышли от мисс Беннинг и отправились по магазинам покупать разные вещи, она вывела маркизу из себя, то и дело останавливаясь, чтобы купить то хорошенький капор для Бекки, то крепкие сапожки для Дэви, и она должна была непременно купить матросскую шапочку для Бенджамина.
Как же она соскучилась по детям, подумала Ева, ставя свечу на столик подле кровати. Дни, проведенные без них, тянулись бесконечно долго. Но может быть, эти недели дадут ей еще одного ребенка – на этот раз младенца, выношенного ею, вскормленного ее грудью. Он будет плакать всякий раз, требуя тепла ее рук и ее молока. Это было бы так чудесно, что даже страшно думать об этом. К тому же в ее распоряжении всего несколько недель. Она не должна слишком надеяться.
В дверь постучали, и все мысли о ребенке мгновенно исчезли из ее головы. В спальню вошел Эйдан в парчовом темно-голубом халате и домашних туфлях. Он выглядел, как всегда, огромным, мрачным и суровым. И в то же время он показался ей чрезвычайно привлекательным. Почему, она не могла понять. Он не был красивым в обычном понимании этого слова. С широкими плечами и мощным торсом он не походил на статую бога. Но ей не терпелось снова почувствовать его прикосновения, ощутить его внутри себя и испытать истинную страсть.
Возможно, подумала она, это потому, что она увидела муки и страдания, скрытые под этой суровой внешностью, увидела человека, чей мрачный вид объяснялся его страданиями. Он всю сознательную жизнь посвятил исполнению долга – перед королем, страной, и при этом чувствовал себя убийцей. И неожиданно ее охватила волна нежности.
* * *
– Только не позволяй тете Рочестер уговорить тебя обрезать волосы, – попросил Эйдаи, подходя к Еве и пропуская сквозь пальцы прядь ее волос. – Они так хороши.
Ее волосы с мягким каштановым оттенком не привлекали внимания так, как если бы они были светлыми, рыжими или черными. Но они были густыми и блестящими, и сейчас, свободно падая Еве на плечи, они сияли золотом и медью. В простой белой ночной сорочке, под которой вырисовывались ее длинные стройные ноги, она выглядела великолепно. Эйдану хотелось бы смотреть на нее с таким же равнодушным интересом, с каким он смотрел на своих случайных любовниц, но он входил в ее спальню с особым чувством, ибо это была спальня его жены. Их соединял не просто секс, а супружеские отношения, как он уже говорил Еве.