Решительно захлопнул крышку ящика, поднял его за крепкую ручку. Поглядел на остальных, кивнул:
– Ну, что стали? Герцог, показывай дорогу!
Книжник по-другому представлял себе Гавань. Почему-то казалось, что все пристани здесь должны были быть заполнены людьми и человекоподобными мутами. Кораблей самых разных видов и размеров действительно было много. Но берега были пустынны. Лишь немногочисленные фигуры портовых стражников в одинаковых плащах возникали из-за дождевой пелены и быстро растворялись в ней. Наверное, в этом и было дело – бесконечный дождь загнал обитателей Гавани в укрытия.
А дождь все продолжался, и уже начинало казаться, что руины вокруг образовались не в результате давних боев и безжалостного времени, а были размыты этими упрямыми водяными струями, как песчаные замки. Книжник поймал себя на мысли, что уже перестал ощущать себя под дождем, – он словно плыл в этом сыром, холодном пространстве, как рыба.
– Сюда! – позвал Герцог.
Еще издали спутники услышали какие-то мерные гулкие звуки. По мере продвижения вперед звуки усиливались, обретали объем, обрастали сложным рисунком. Книжник не сразу понял, что это такое, решив поначалу, что слышит работу незнакомых механизмов, то ли долбящих, то ли вгрызающихся в землю. Они свернули в какой-то проулок, в глубине которого светились и мерцали яркие фонари. Что характерно, фонари сверкали в такт звукам. И до семинариста дошло.
Это музыка. Незнакомая, с непривычными тембром и ритмом, отчего-то вызывавшая одновременно тревогу и предвкушение чего-то удивительного и приятного.
Странное дело: за время своего затянувшегося путешествия за пределами кремлевских стен они с Зигфридом крайне редко слышали музыку. То ли не до этого было людям, то ли за столетия после Последней Войны музыка просто ушла из жизни уцелевших представителей человеческого рода. Даже в Кремле, где помнили древние песни, умели и любили петь, а то и играть на немногочисленных инструментах, музыка была явлением довольно редким. Ну, по праздникам устраивали гуляния с музыкой, да еще у ратников были свои боевые пляски. Так или иначе, музыка носила, скорее, ритуальный характер, чем бытовой, развлекательный. И уж точно, для ее исполнения не применялись никакие технические средства.
Здесь же музыка звучала непривычно четко, резко, явно усиленная мощными громкоговорителями. Зачем местным такая странная музыка? Что-то празднуют или отпугивают злых духов? В таком контексте семинарист и спросил Герцога.
Тот поначалу недоуменно уставился на парня, потом рассмеялся: