— От уступа до площадки метр, может меньше, — указал Самарский, примеряясь к склону.
— Этот тоже так думал, — пнул желтую подошву Макс, чувствуя, как снова начинает злиться.
— Можешь подождать нас здесь, — не удержался от шпильки Тимирязев.
— Могу, — Макс заставил себя не обращать внимания на тон винийца. — Что ты собираешься с ним делать? — вопрос адресовался Самарскому.
— Помечу его осмысленной петлей.
В этом был резон, по крайней мере, отличник не замахивался на уничтожение вернувшегося. Осмысленная петля отличалась от обычной замкнутой структурой. Ее блуждающий не присвоит и не сбросит. Она останется на призраке, как ошейник, и накинувший ее псионник в любом месте может призвать петлю — она притащит призрака словно на аркане.
Прекрасная модификация. За одним минусом. Применивший ее лишается возможности оперировать силой. Вернее, он может это сделать в любой момент, но стоило специалисту обратиться к энергии, как петля развязывалась, и призрак сбрасывал ярмо. Сила словно застывала в неизменности. Пленил призрака, добежал до лагеря, сдал его старшим и только тогда работай дальше. Узкая капризная модификация.
— Тебе нужны загонщики, — Грош, не тратя время на дальнейшие рассуждения, первым полез вверх.
Быстрее начнут, быстрее закончат.
— Извини, — буркнул через несколько минут в спину Дан.
Макс не ответил, его не трогали чужие слова или мнения, он давно уже перестал в них нуждаться. Почти перестал, иначе откуда бралось это глухое недовольство?
— Не каждый день трупами любуемся, — попытался оправдаться виниец.
— Тело Хрума тебя впечатлило больше, чем остальные, — заметил Грош, подтянулся и взобрался на старый уступ.
Он понимал, почему эта тропа не пользовалась популярностью: пока взберешься, семь потов сойдет, и это налегке, без груза за плечами.
Тимирязев залез следом и выпрямился.
— У меня тоже была собака. Когда она умерла, я неделю спать не мог, все ждал, что Рэм вернется.
— Животные не возвращаются, — сказал взобравшийся последним Артем.
— Тогда я этого не знал и сегодня как увидел, так сразу вспомнил, — Дан принюхался. — Только не говорите, что сами в детстве ничего не боялись.
— Не скажем, — Макс, повинуясь жесту Артема, стал смещаться правее. — Я темноты боялся.
— Ух ты, наш циник был ребенком, — в темноте улыбка Самарского была не видна, но чувствовалась в каждом слове, заставляя парня сожалеть о спонтанно вырвавшихся словах. — А сейчас?
— Батя отучил.
— Повезло тебе с батей, — вставил Дан.
Макс остановился и, напрягая зрение, вгляделся в скалу. Козырек не просто опоясывал ее, он уходил вглубь, служив полом высокой расщелине, перед которой завис призрак. Яркий в своей отвратности запах резким росчерком бил прямо в нос.