В июле Борис Андреевич пригласил Марину с сыном поехать вместе с ним к морю, в Пицунду, в санаторий ЦК партии и газеты «Известия». Но перед этим он поговорил с Мишей.
– Я человек одинокий, – сказал, посадив мальчика рядом с собой. – Очень привязался к тебе, твоей маме. Знаю, как вам сейчас трудно, и хочу быть всегда с вами, помогать вам.
Десятилетний Миша посмотрел ему прямо в глаза, спросил:
– Вы хотите жениться на маме?
Борис Андреевич ответил дрогнувшим голосом:
– Да, очень хочу. Как ты на это смотришь?
Миша помолчал, тихо ответил:
– Раз папы уже нет, то вы самый лучший… – И тут же быстро, тревожно сказал: – Но я не стану называть вас «папой»!
– Ну конечно же, Миша! Папа у тебя всегда был и всегда будет один. Офицер, герой!
И Миша заплакал, крепко и доверчиво прижавшись к мужчине.
На море они уехали уже одной семьёй: Марина и Борис расписались. Она стала Полозова, но Мише фамилию не поменяли, он остался Чаренцовым.
Через год на работе у Марины раздался междугородний телефонный звонок. Хорошо, что трубку взяла она сама. Звонил Александр. Он сказал, что жив, что находится в Ташкенте, в госпитале.
– Давай поедем вместе, – предложил ей Борис. – Объяснимся. Я уверен, он поймёт.
– Поймёт, конечно. Но поеду я сама… Борис, сделай мне командировку в ташкентский кардиоцентр. Не хочу, чтоб кто-нибудь пока знал. Кто знает, как повернётся.
Александр встретил Марину на крыльце госпиталя. Он всегда был худощав, но сейчас… Она увидела запавшие щёки, коротко стриженные, с заметной сединой волосы, огромные от этой необыкновенной худобы глаза, и заплакала. Он обнял её за плечи, повёл в госпитальный сад, на уединённую скамейку. Разговор неожиданно для Марины получился душевный и открытый, как между очень близкими людьми. Она попросила:
– Расскажи…
И он сразу же сказал:
– Был в плену, бежал…
А потом уже подробнее. Поисково-диверсионная группа, которой он командовал, всего два дня как закрепилась на одном горном плацдарме – оттуда хорошо просматривалась главная тропа, по которой передвигались отряды душманов. Готовили им засаду, оказались сами в засаде. Ребята как раз садились ужинать, один из бойцов, по прозвищу Паша-повар, надел поверх формы белую куртку и стал разогревать кашу на сухом, без дыма, огне. Тут их и обстреляли из переносных миномётов почти в упор, потому что охрану сняли бесшумно. Как он, Чаренцов, выжил в этом аду, необъяснимо…
– Тебе это всегда удавалось, – вставила Марина.
Александр улыбнулся одними губами, продолжил. Духи, зная бойцов-шурави, не сразу вошли на плацдарм. За эти минуты Чаренцов сумел снять с убитого Паши-повара белую куртку, надеть на себя. А форма у них у всех была одинаковая, без погон.