Она ответила:
– В том-то и фокус, что в последнее время я не пользовалась никакими средствами. Они сами начали расти. Разве только…
– Только – что? – сразу насторожился Якушев.
– Ну, не знаю, – неуверенно улыбнулась Альбина. – Не знаю, имеет ли это какое-то отношение… Дело в том, что когда Настя гладит меня по голове, я чувствую какое-то удивительное тепло, исходящее из её руки.
– Интересно, интересно, – проговорил доктор Якушев. – Любопытный случай… Любопытная Настя.
Доктор Якушев и Альбина сидели на диване. Он не видел меня, потому что сидел спиной к двери, а Альбина просто физически не могла видеть. Андрей Фёдорович провёл рукой по тёмному ёжику её волос, а она улыбнулась.
– Вот так она это делает? – спросил он.
– Да, – ответила Альбина. И спросила: – Вы верите в чудеса, Андрей Фёдорович?
– Чудеса бывают, – ответил он с улыбкой. – Я не отрицаю этого.
Не знаю, зачем доктор Якушев это сделал, но он поцеловал Альбину, а она не сопротивлялась. И даже улыбнулась:
– Вам не противно?
– Нет, – сказал доктор Якушев.
Он снова хотел поцеловать её, но в этот момент из моих помертвевших рук выпала сумочка, в которой лежал флакон средства для укрепления и стимуляции роста волос. Доктор Якушев обернулся, увидел меня, и на его лице отобразилось смущение. Встав с дивана, он как ни в чём не бывало поприветствовал меня:
– Добрый день, Анастасия. Как вы себя чувствуете? Отчего вы перестали ко мне ходить? Ведь я говорил вам, что необходимо провести ещё несколько сеансов.
– Спасибо, я уже хорошо себя чувствую.
Это сказал странный и глухой, чужой голос, совсем не похожий на мой. Альбина выпрямилась и тоже встала. Протянув ко мне руку, она пробормотала:
– Настенька…
Я бросилась сломя голову прочь, ничего не видя перед собой. Заскочив в какую-то дверь – это оказалась ванная, – я закрылась изнутри и сползла по стене на пол. Мертвящая боль обняла меня холодом, кристаллы инея вонзились мне в сердце. Парализованная, я сидела на холодном кафеле. Перед глазами у меня стояла картина этого поцелуя. Боль согнула меня пополам, и я прижалась к полу щекой.
– Настя! – послышался за дверью голос Альбины. – Ты здесь? Заинька, милая, отзовись!
Она попыталась открыть дверь, но, разумеется, не смогла. Я не отвечала, сжавшись на полу в позе зародыша: от боли я не могла даже говорить.
– Утёночек, солнышко моё! – звала Альбина. – Я знаю, ты там. Открой, впусти меня. Ты не так поняла… Это не то, что ты подумала. Между мной и Андреем Фёдоровичем ничего нет.
Я молчала. Боль отдавалась во мне ледяными раскатами. Не было ни мыслей, ни чувств – только боль.