Я с осуждением глянула на него:
— Белов, ты умудряешься шутить даже в такой ситуации?
— Это мой способ самому не свихнуться, так что не осуждай! — он даже приподнял назидательно указательный палец вверх.
Посетители ко мне приходили постоянно, даже несколько одноклассников обозначились, чему я удивилась. Думаю, что произошедшее со мной перечеркивало даже два года вражды, пробуждая в них человечность. Конечно, заходили и родители Белова. В одно из посещений Игорь Михайлович обратился к Косте:
— Сын, я прошу, возвращайся домой. Я прошу, — при этом он был взволнован, чего я раньше за ним не замечала.
Что уж говорить, что теперь все былые распри были позабыты. Игорь Михайлович, хоть прямо об этом и не говорил, подозревал, что мое похищение могло быть связано с Танаевыми. Тем более, нам пришлось сказать, что те срочно уехали по делам — а иначе объяснить их отсутствие в больнице было невозможно. Это звучало крайне подозрительно, но других версий мы не придумали. Теперь он был готов на любые уступки, лишь бы сын не пострадал. Но Костя снова отказался. Хотя в этой ситуации он и не мог принять другого решения, потому что Мире нужна была его помощь.
Еще через пару дней я попросила Белова отвезти меня к Танаевым. Предупредила медсестру, чтобы паника не началась, и сбежала — благо, моя одежда хранилась в палате. Таксист с нескрываемым изумлением осмотрел мою прекрасную физиономию, но прямые вопросы задавать постеснялся.
Мира сразу же обняла меня и снова зашептала:
— Прости, Дашуль, прости! — потом кое-как расслышала мои возражения. — Как себя чувствуешь?
— Жить буду, — ответила я, радуясь встрече с подругой. — А твой брат будет?
Она тут же уныло опустила плечи.
— Он стал спокойнее. Немного. Но до сих пор не разговаривает. Я не знаю.
— Ну пошли тогда, засунем мою руку тигру в клетку, — я ободряюще хлопнула ее по плечу.
Макс лежал на полу, ноги перемотаны скотчем, руки сильно заведены за спину. Даже смотреть больно. И вот так он провел последние пять дней? Тихо мычит, взгляд рассеянный. Это мне на руку — если толчком к срыву послужило чувство вины, то ему пока лучше не вглядываться в мое лицо, которое до сих пор выглядело ужасно.
Села рядом с ним, он не отреагировал. Легла, обняла и нашла рукой кончики его пальцев, которые тут же нервно сжались. Макс дернулся резко, но потом снова успокоился и замычал.
Мира с Костей разместились на кровати, боясь оставить меня тут одну.
— Ты била его? — спросила шепотом.
Мира угукнула, а Белов пояснил:
— Не по лицу. Она еще надеется, что ему его лицо еще понадобится, но ниже шеи вообще живого места нет, — он говорил тоже тихо. — Сейчас он гораздо спокойнее, может, от голода. А в первые дни было сплошное «Халк крушить», даже удивляюсь, как соседи ментов не вызвали.