— Хочешь сказать, у тебя аллергия на мой замок?
— Да, то есть нет, вернее, не совсем. — Я глубоко вздохнула и сцепила пальцы на груди: — Есть одно занятие, которое действует на меня успокаивающе. Уверена, оно послужит лучшим лекарством. К тому же оно совершенно безобидное. Невиннее некуда.
— И это?..
— Вышивание.
Дракон поднял бровь. Дракон опустил бровь. Фыркнул, выпустив облако серебристого дыма и опалив искрами края письма, которое держал. Тут же принялся раздраженно сбивать тлеющий огонек ладонью. Я потянулась помочь, опрокинула чернильницу и залила радужной лужей пергамент.
Зато потушила.
Целую минуту стояла тишина. Я уже подумывала позвать Хоррибла, когда Кроверус едва слышно прошелестел, не поднимая глаз от испорченного письма:
— Вышивание? И это все?
Я посмотрела на бьющуюся на виске жилку, на когти, пробороздившие в лакированной поверхности канавки…
— Д-да… а еще, — остальное я выпалила на одном дыхании, — хотела бы снова посетить темницу.
— Зачем? — удивился он, забыв даже разозлиться.
— Чтобы научиться смирению и покорности, как вы того желали.
— Я думал, ты это и так умеешь.
— Чтобы еще лучше научиться, — раздраженно ответила я, — сильнее проникнуться, так сказать, и помнить, что бывает с теми, кто вас ослушается.
Он наконец поднял черные глаза в обрамлении серебристых ресниц, и меня опалило с ног до головы. До чего же взгляд может быть выразительным… и завораживающим.
— Хорошо.
— Хорошо? — не поверила я.
— Хорошо.
Дракон внезапно поднялся, обошел стол, навис надо мной — по-другому не скажешь — и упер пристальный взгляд в грудь. Я невольно подтянула край выреза. Когда Озриэль вот так смотрел, я не ощущала неловкости, было даже лестно, но тут почувствовала, что заливаюсь краской, да еще и кожу защипало как раз в том месте, куда он уставился.
— Что там у тебя?
— Э-э, что вы хотите этим сказать? Да как вы вообще… то есть разве можно и…
В голове проносились варианты один другого обиднее: самым правдоподобным показался намек на небольшие размеры.
Дракон протянул руку, поддел когтем цепочку и вытащил рубин фортуны наружу. Жжение прекратилось, и я с удивлением поняла, что кожу щипало как раз в том месте, где он висел. Точно такая же реакция была и вчера, когда Глюттон Медоречивый сошел с пьедестала.
Я настороженно наблюдала, как Кроверус вертит рубин, хмуро вглядывается в грани, и пыталась определить, знает ли он про кровеит.
— Так что это, принцесса?
— Всего лишь побрякушка, — ответила я как можно небрежнее. — Подарок от папы на прощанье.
В какую-то секунду почудилось, что дракон снова разозлился: ноздри раздулись, сам он весь напрягся и изучающе посмотрел на меня, но потом хмыкнул и разжал пальцы. Кулон упал на место.