- Я все понял, - Андрей мотнул головой.
- Раз понял, то давай братишка думать, как тебе спастись.
- Бежать? Не хочу. Из Ялты в Севастополь перебрался, это не помогло, так пусть меня большевики судят. Я им все выскажу, а братва меня поддержит.
- Никому и ничего ты не докажешь, Андрей. По крайней мере сейчас. Тебя придушат в камере. А кто против слово вякнет или в твою защиту выскажется, того большевики к стенке поставят, не взирая на то, предан он революции или нет. Оглянись. Всех, кто не за коммунистов и Ленина, по медвежьим углам разогнали или в бой послали. И на данный момент в Севастополе только экипаж вашего «Гаджибея», да еще пара кораблей под Пожарова не прогнулись. Такие вот дела, Андрюха. Невеселые.
Эсер вновь пыхнул дымком, а Ловчин спросил:
- И что ты предлагаешь?
- Пока тебя не взяли под белы рученьки, ты должен вступить в партию левых социалистов-революционеров. На время принадлежность к левым эсерам тебя прикроет, и шум вокруг твоей популярной персоны утихнет. И пока сохранится такой расклад, мы с тобой тихо и без шума покинем Севастополь.
- А куда поедем?
- Отправимся ко мне на родину, в Гуляй-Поле. Вот там-то настоящая революция вершится, а не та сатрапия, которую большевики строят. Меня ведь, если честно, и эсеры не сильно устраивают. Я все больше к чистой незамутненной анархии склоняюсь, а с леваками только до тех пор, пока домой не уехал.
- Боря, а зачем ты мне помогаешь и поддержку даешь?
- Не только я, - открыв иллюминатор и выкинув папиросную гильзу за борт, сказал Веретельник. - Ты наш человек, просто пока этого сам не понимаешь. Поэтому вся севастопольская ячейка левых эсеров и флотские анархисты за тебя. Понятно, что ты большевиков сразу не разглядел. Однако и более опытные товарищи их подлой натуры не поняли, а многие до сих пор ничего не видят, и это никому в вину ставиться не может. Но настает момент прозрения, и настоящие революционеры приходят к выводу, что пора нам от них отойти. И бросить тебя на произвол судьбы, это все равно, что саму идею свободы предать. Ведь тебя братва сильно уважает, и многие не верят, что люди Пожарова и Гавена говорят.
Ловчин встал, машинально скатал койку, убрал подвеску и, взяв табурет, присел рядом с Борей и тоже закурил. Сделал он это чтобы получить в разговоре короткую паузу и собраться с мыслями. И обдумав слова Веретельника, Ловчин пришел к выводу, что временный эсер, с уклоном в анархию, прав.
- Я согласен вступить в партию леваков, братушка, - решился Андрей. - И с тобой уехать готов.
- Вот и ладно, - улыбнулся Борис. - Сразу видно настоящего революционера и здравомыслящего человека. Примем тебя в партию вечером, а пока давай просто поговорим. С чего начнем?