– Привет тебе, Арагорн, сын Арахорна! – сказала она.
– Привет и тебе, Дева Ристании, – отвечал он, помрачнев и больше не улыбаясь.
Когда круговой кубок был допит, конунг вышел из дверей чертога. Там его поджидала дворцовая стража, стояли глашатаи с трубами и собрался знатный люд из Эдораса и окрестных селений.
– Я отправляюсь в поход, может статься, последний на своем веку, – сказал Теоден. – Мой сын Теодред погиб, и нет прямых наследников трона. Наследует мне сестрин сын Эомер. Если и он не вернется, сами изберите себе государя. Однако же надо назначить правителя Эдораса на время войны. Кто из вас останется моим наместником?
Ни один не отозвался.
– Что ж, никого не назовете? Кому доверяет мой народ?
– Дому Эорла, – ответствовал за всех Гайма.
– Но Эомера я оставить не могу, да он и не останется, – сказал конунг. – А он – последний в нашем роду.
– Я не называл Эомера, – возразил Гайма. – И он в роду не последний. У него есть сестра – Эовин, дочь Эомунда. Она чиста сердцем и не ведает страха. Любезная эорлингам, пусть примет она бразды правления; она их удержит.
– Да будет так, – скрепил Теоден. – Глашатаи, оповестите народ о моей наместнице!
И конунг опустился на скамью у дверей и вручил коленопреклоненной Эовин меч и драгоценный доспех.
– Прощай, сестрина дочь! – молвил он. – В трудный час расстаемся мы, но, может, еще и свидимся в золотом чертоге. Если же нет, если нас разобьют, уцелевшие ратники стекутся в теснину Дунхерга: там вы еще долго продержитесь.
– Напрасны эти слова, – сказала она. – Но до вашего возвращенья мне день покажется с год.
И, говоря так, взглянула на Арагорна, стоявшего рядом.
– Конунг вернется, – сказал тот. – Не тревожься! Не на западе – на востоке ждет нас роковая битва!
Теоден и Гэндальф возглавляли молчаливое шествие, растянувшееся по длинной извилистой лестнице. Возле крепостных ворот Арагорн обернулся. С возвышенного крыльца, от дверей золотого чертога смотрела им вслед Эовин, опершись на меч обеими руками. Ее шлем и броня блистали в солнечных лучах.
Гимли шел рядом с Леголасом, держа секиру на плече.
– Ну, наконец-то раскачались! – сказал он. – Ох и народ эти люди – за все про все у них разговор. А у меня уж руки чешутся, охота секирой помахать. Хотя ристанийцы-то небось тоже рубаки отчаянные. А все ж таки не по мне такая война: поле боя невесть где, как хочешь, так и добирайся. Ладно бы пешком, а то трясись, мешок мешком, на луке у Гэндальфа.
– Завидное местечко, – сказал Леголас. – Да ты не волнуйся, Гэндальф тебя, чуть что, живенько на землю спустит, а Светозар ему за это спасибо скажет. Верхом-то секирой не помашешь.