— Что ж, значит, хорошее дали мне имя[33], — улыбнулся Дмитрий.
— А у меня крестное имя такое, что и выговорить трудно, — Калистрат, — сообщил новгородец.
— Отчего же, славное имя, — возразил Никифор. — По-гречески означает «прекрасный воин». Когда окажемся в Херсонесе или в Константинополе, только так и будешь называться, а про Шумилу забудь.
Быстро надвигалась ночь, и друзьям пришлось расположиться на привал под открытым небом. Они выбрали самый раскидистый дуб, набросали к его подножию охапок травы и, закутавшись в плащи, улеглись на это неуютное ложе, моля Бога, чтобы ночью не пошел дождь. Кошель с деньгами спрятали в дупло дуба, лошадей привязали к ближайшим деревьям.
Ранним утром друзья были разбужены лошадиным ржанием и громкими голосами людей. Быстро вскочив на ноги, они увидели, что окружены небольшим отрядом всадников, которые их с интересом рассматривали, громко переговариваясь между собой. По гортанной речи, а также по смуглым скуластым лицам, по одежде, кривым саблям и плетям-камчам с костяными рукоятями легко можно было угадать половецких воинов. Их было человек десять-двенадцать. Они уже отвязали от деревьев лошадей уснувших «монахов» и теперь судили, брать ли в полон эту троицу или не стоит возиться.
Переглянувшись с Никифором, Дмитрий быстро смекнул, как надо себя вести, и заговорил с незваными пришельцами:
— Мы бедные монахи, отстали от своего каравана. Не забирайте наших лошадей, без них мы не догоним других богомольцев.
Предводитель половецкого отряда громко рассмеялся и, ударив камчой по ветке дерева, сказал:
— Если вы богомольцы, так лошади вам вовсе ни к чему. Вы должны идти к своему Богу босыми и в рубищах.
— Что ж, мы не смеем роптать на судьбу, — вздохнул Дмитрий, смиренно сложив руки перед подбородком. — Берите наших лошадей и пусть вас Бог простит.
Друзья опустили головы, прикрытые капюшонами плащей, но украдкой, исподлобья поглядывали на степных грабителей.
— Что-то вы не похожи на здешних монахов, — сказал предводитель. — Я знаю, как они одеваются.
— А мы… мы венгры, — поспешил вмешаться Никифор. — У нас вера не греческая, а латинская.
— Венгры? — Предводитель вдруг злорадно осклабился. — Когда-то в отряде Алтунопы я хорошо рубил венгров[34]. Всю вашу конницу уложили на Вягре. Тогда Боняк и Алтунопа славно отомстили за смерть Тугоркана.
— Мы люди божьи, в воинские дела не вмешиваемся, — смиренно сообщил Никифор.
— Мы из бедного монастыря, и с нас нечего взять, — добавил Дмитрий.
— Зато вы здоровые, крепкие, из вас выйдут хорошие рабы, — заметил половчанин.