— Если для защиты христианских душ — так можно.
— Бросай свое оружие, коль хочешь, чтоб мы твоих дружков отпустили.
— Позволь мне оставить саблю при себе. Это подарок отца.
— Бросай, бросай! Иначе друзей твоих зарежем.
Разбойники тотчас приставили ножи к подбородкам Никифора и Шумилы. Дмитрий понял, что сейчас спорить бесполезно, и, воткнув клинок в землю, отошел на пару шагов назад. Узур довольно хмыкнул и, медленно протянув руку, взялся за рукоять сабли. И вдруг, словно обжегшись, вздрогнул всем телом и, выпучив глаза, уставился на рисунок рукояти. Потом перевел взгляд на Дмитрия, несколько мгновений тяжело и мрачно вглядывался в его лицо и наконец осевшим голосом спросил:
— Ты сын Степана Ловчанина из Клинов?
Дмитрий помолчал, лихорадочно обдумывая ответ. Откуда разбойник узнал об обереге семьи Клинцов? В каких отношениях он был со Степаном? Скорее всего, во враждебных. Вряд ли он хорошо отнесется к сыну своего врага.
Но Узур, не дожидаясь ответа, воскликнул:
— Можешь не говорить, я и так вижу! Ты на него похож, на проклятого Степана. Только глаза и волосы черные, как у матери, у Апак.
— Мою мать звали Анастасия, — возразил Дмитрий.
— Это у русов ее так назвали, когда повесили на шею крест. А у нас имя ей было Апак.
Дмитрий еще не успел сообразить, чем обернется для него столь неожиданное знакомство, как вдруг Узур, повернувшись к своим воинам, приказал:
— Эй, кощеи[36], вяжите всех троих покрепче, особенно этого! — Рука главаря с зажатой в ней плетью потянулась к Дмитрию.
Тотчас на Клинца насело сразу не менее четырех половцев. Отбиваясь от них, он крикнул Узуру:
— Ты же слово дал, что нас отпустишь! Твои воины слышали! Я ведь тебе выкуп заплатил!
— Выкуп? — Узур коротко и злобно рассмеялся. — То серебро, которое оказалось при тебе, — не выкуп. Мы его и так бы взяли вместе с тобой. Вот если из земли русов кто-то привезет за тебя выкуп, — ну, тогда еще подумаю.
— Врешь, я тебе больше не верю! — крикнул Дмитрий, тщетно пытаясь ослабить путы, которыми его стягивали разбойники. — Но запомни: сколько бы ты ни грабил честных людей, это все равно не принесет тебе счастья.
Узур задрожал от ярости и прошелся плетью по плечам Дмитрия и его друзей, повторяя с пеной у рта:
— Нет мне счастья, нет! Отобрали его такие, как твой отец! Но я отплатил им за это! И буду платить! Всем проклятым русам, которые живут в домах, копаются в земле и молятся перед крестом!
Дмитрий, уклоняясь от болезненных ударов плети-камчи, не мог понять, что же кроется в этой неуемной ярости Узура: только ли неприятие кочевником образа жизни оседлого земледельца-христианина или еще что-то другое, личное?..