Связанных друзей вместе с другими пленниками половцы потащили за собой. Дмитрий предполагал, что разбойники направляются в Крым на невольничий торг. Но вскоре, прислушавшись к их разговорам, он понял, что у половцев другие намерения: они собираются, минуя Олешье, выйти прямо к морю, где будут ждать турецкие галеры.
Значит, пленникам была уготована участь более тяжелая, чем на невольничьем рынке в крымских городах, где их все-таки могли купить для домашних и полевых работ, а там всегда остается надежда на побег. Но гребцы, прикованные к веслам турецкой галеры, обычно обретают свободу только после смерти. А смерть, при их каторжном труде, не заставит себя долго ждать…
Переглянувшись с Никифором, Дмитрий догадался, что молодого грека тоже посетили такие же мрачные мысли. Шумило, не понимавший половецкой речи, еще не знал, что грозит пленникам, и шел молча, хмуро глядя себе под ноги.
К концу перехода измученные русичи уже падали с ног от усталости, но плети и окрики кочевников продолжали их подгонять. В какой-то момент Дмитрий поймал на себе цепкий взгляд Узура и с удивлением отметил, что в глазах предводителя разбойников светится не столько злоба, сколько пристальный, жгучий интерес.
На привале под открытым небом пленникам дали воды и бросили по куску сухой лепешки. Эта скудная еда не утолила голод. Дмитрий оперся спиной о дерево, к которому его привязали, и закрыл глаза. Тело налилось каменной усталостью, саднила исполосованная плетью спина. Он подумал, что при таком обращении пленники быстро потеряют силу и крепкие тела здоровых мужчин станут тощими и слабыми. В другое время мысль об этом привела бы в ярость Дмитрия, всегда ценившего свою силу и мужественность. Но сейчас тяжелая, тупая усталость сделала его безразличным ко всему. Ему хотелось только спать, провалиться в глубокий сон без сновидений. Вязкий туман постепенно окутывал его сознание… И вдруг из этого тумана выплыло и отчетливо коснулось его слуха только одно слово: «Анна». Кажется, он сам и произнес это имя, только беззвучно, одними губами. «Анна, Анна…» — снова простучало у него в висках, — и он тут же открыл глаза, встряхнулся, отгоняя тяжелое забытье. Ему вдруг до боли, до отчаяния захотелось жить, сохранить свою силу и-вернуть свободу.
Оглядевшись по сторонам, Дмитрий снова поймал на себе цепкий взгляд Узура. Тогда купец и сам стал пристально, неподвижно смотреть в глаза главаря. И вдруг Узур, раскачиваясь на своих коротких кривых ногах, подошел к Дмитрию и, глядя на него, сидящего, сверху вниз, спросил: