— Что смотришь? Может, надеешься, что я тебя помилую ради твоего выкупа? — Он топнул ногой. — Так нет же, хоть десять выкупов мне заплати! Сын Степана Клинца закончит свой век на турецких галерах.
— За что ты ненавидишь моего отца? — невольно удивился Дмитрий.
— Долгая это история. — Узур скривил губы в злой усмешке, потом подозвал двух самых крепких воинов и велел им, указывая на Дмитрия и его друзей: — Этих троих стерегите с особым усердием.
— Погоди, Узур, — остановил главаря, уже готового идти прочь, Дмитрий. — Послушай меня. Я хорошо знаю турецких пиратов, встречался с ними на море. Они покупают для своих галер только сильных и крепких невольников. За чахлых и тощих они тебе даже ломаной монеты не дадут. У гребцов тяжелая работа, для нее не годятся измученные рабы. Ты не сможешь продать нас на галеры.
— Что? — Узур подозрительно оглядел пленников, не понимая смысла речей Дмитрия. — Почему не смогу? Вы как раз такие, как надо: здоровые и крепкие.
— Это сейчас. Но до моря мы будем добираться пешком дней пятнадцать. Если все время нас будут плохо кормить, да еще избивать плеткой, мы успеем превратиться в тощих слабаков, которых надо неделю откармливать, прежде чем приковать к веслам.
Узур помолчал, прохаживаясь туда-сюда, и резко взмахнул камчой. В ограниченном уме степного разбойника недоверие и неприязнь к Дмитрию боролись с алчностью при мысли о неудачном торге, который может свести на нет все его усилия по захвату пленников.
Никифор, наблюдавший эти колебания, добавил, словно про себя, но чтобы слышал Узур:
— Да, так плохо обращаться с пленниками может только торговец, не знающий турецких пиратов.
Расчет грека оказался верен: Узур действительно не имел опыта в отношениях с морскими пиратами. Разбойник подумал, что если потерпит убыток при первой же сделке, то его люди этого не простят и сгоряча могут даже расправиться с обманувшим их ожидания предводителем.
Решив, что пленные русичи, и особенно ненавистный ему Клинец, еще получат свое в турецком плену, он распорядился посытнее кормить невольников и не полосовать их тела плетками.
Глава десятая
Боярышня и гончаровна
Приближался день Святой Троицы, после которого боярышня Анна собиралась перебраться из монастыря в отцовский дом. Не за горами было и возвращение в Киев князя Глеба, обещавшего пробыть у дядюшки не дольше месяца.
Надежда ходила сама не своя в ожидании событий, от которых зависела ее судьба. От Варвары она уже знала о скандале у церкви, едва не перешедшем в драку двух знатных боярышень. Больше всего Надежду взволновало то открытие, которое сделали очевидцы потасовки: оказывается, боярышня Анна отнюдь не уродлива, а, наоборот, очень хороша собой.