Вот они повернули назад, и из-за шума огромной толпы казалось, что они скользят беззвучно, как планеры.
— Пап, они летят совсем не быстро, — сказал Брайн разочарованно. — Автомобили и то быстрее ездят.
— Это потому, что они очень высоко, малыш, — объяснил ему кто-то.
— Они разобьются? — спросил Брайн. — Я никогда не видел, как разбиваются аэропланы.
— Подожди, еще увидишь, — сказал кто-то со смехом.
Каждый самолет, пролетая над крышами, сперва замурлыкал, словно кот, потом зарычал, как собака, у которой отнимают кость, и вдруг Брайну показалось, что в сердце к нему проникли сверла — вроде тех, что он видел у дорожных рабочих. Его будто пригвоздило к земле. Два черных мячика, потом следом за ними еще два скользнули вниз из округлого брюшка каждого самолета. Колеса в резиновых обручах, казалось, были поставлены под самолеты специально для того, чтобы подхватывать эти мячики, но мячики пронеслись мимо и исчезли среди развалин домов.
— Вот оно! — крикнул кто-то.
Чудовищный треск с силой миллиона хрустнувших веток шестикратно поднялся к небу, и вслед за этим пронесся глухой гул от разваливающихся стен.
Конь под одним из полисменов поднялся на дыбы, будто хотел взобраться на невидимую лестницу, уводящую от взрывов, потом опомнился и стоял уже спокойно, подрагивая головой; морда у него была вся в пене. Где-то в конце толпы истошным голосом закричала женщина, и Брайн видел, как люди, одетые в черное и белое, увели ее.
— Она испугалась, пап, да?
— Да.
— А я нет, а ты?
— И я нет.
Но Ситон резким движением опустил его вниз и потащил вон из толпы.
— Пап, это уже все?
— Ты долго будешь приставать со своими дурацкими вопросами?
Брайну передалось отцовское настроение, и бомба, засевшая у него в груди, вдруг взорвалась, родив в нем хаос больший, чем подлинные бомбы, посланные с летящих самолетов.
— Не реветь, слышишь? — Ситон сердито дернул его. — Заткнись. Замолчишь — куплю тебе мороженого.
— Не хочу мороженого! — плакал Брайн, вызывая у отца полное недоумение.
— Ну так чего ж ты хочешь?
— Ничего не хочу! — ответил он и продолжал плакать, пока не выплакался.
В один дождливый день в дверь постучали двое высоких мужчин в непромокаемых плащах и полицейских шлемах. Вера провела их в комнату, где был Ситон. Брайн, разлегшись на полу, играл в свое домино, но он заметил, что мать вот-вот расплачется, а это обстоятельство неизменно задевало какие-то пружинки в его сердце. Сложив руки, она не трогалась с места, а те двое стали у двери.
— За тобой, Хэролд, — проговорила она.
Ситон повернул голову, оторвав взгляд от камина.