И кроме всего того, о чем я тебе здесь рассказал, в отношениях Верги с другими планетами присутствует еще один аспект. Многие уже давно поняли, что столь упорная борьба за демократию обусловлена более глубинными причинами и, скорее всего, является лишь прикрытием для осуществления планов совсем иного толка… Но об этом я уже не имею права говорить в частной беседе. Могу лишь обещать тебе, что и впредь мы — я, отец, наши дипломаты — будем с вергийцами терпеливы и не допустим конфликтов. Все наши политические усилия были и будут подчинены этой цели.
— Ну, после такого обещания я уж точно успокоюсь, — обрадовался Алан.
Принц снова улыбнулся.
— Что ж, я рад… а вообще межпланетная политика — это очень и очень сложно. Сотни и тысячи нюансов по каждой проблеме, по каждой планете… Легче всего, конечно, с эйринцами. Они всегда согласны с Атоном в том, что не следует вмешиваться ни в чьи внутренние дела. Кстати, завтра обязательно посмотри на столицу Эйри, Уймари. Это очень красивый город.
— Папа говорил — город-праздник, — вспомнил Алан.
— Город-праздник? Это, пожалуй, подходящая метафора, мне нравится, — одобрил принц. — Приходи сюда завтра после обеда, когда приблизимся к Эйри, я постараюсь показать тебе здания, которые знаю.
— Конечно, приду, — кивнул Алан, — не могу же я пропустить такое!
Они побеседовали еще немного, затем, попрощавшись, разошлись; а назавтра после обеда, поскорей покормив Ника, вместе отправились на обзорную к иллюминатору, за которым постепенно вырастала, приближаясь, планета Эйри — бело-голубая, с виду точь-в-точь такая же, как Земля…
И хотя Алан знал, что все обитаемые планеты из космоса выглядят почти одинаково — из-за атмосферы и воды, — все же ощутил щемящее тепло — как будто вернулся в прошлое, в свой полет на шлюпке вокруг Земли. Тогда ему казалось: протяни руку, и этот красивый хрупкий шарик поместится на ладони…
— Уже близко, — произнес Рилонда. — Скоро начнет светлеть.
И действительно, космическая мгла раздвигалась, редела, уступая пространство свету, растущему, надвигающемуся вместе с планетой. Эйри уже заполняла собой весь иллюминатор, весь космос; проступили неясные очертания материков. «Галилей» замедлил ход и теперь медленно плыл сквозь толщу облаков, спускаясь к разноцветной поверхности планеты. Среди зеленых лесов, желтых равнин и синеватых гор точками темнели города, и к одному из них, самому большому, стремился корабль.
— Уймари, — снова сказал принц. — Ну, теперь смотри…
И перед изумленным взором Алана развернулось восхитительное, фантастическое зрелище. Высотные здания, состоящие из невероятного симбиоза всех геометрических форм: цилиндров, сфер, конусов, пирамид — соединялись друг с другом ажурной сетью переходов и горизонтальных лифтов; словно гигантские грибы, высились цилиндрические многоэтажки с куполообразными крышами; под каждым куполом, вверху, окружая «ножки» грибов, вращалось по два — три кольца, состоящих то ли из огня, то ли из плазмы: они сияли, переливались желтым, зеленым, оранжевым, цвета перетекали из одного в другой, словно смешивались морские волны. Светлые тона, обилие прозрачных материалов, множество окон создавали ощущение легкости и изящества, придавали Уймари изысканный и нарядный вид. Словно тонкие нити, город оплетали многоуровневые дороги, по которым двигались транспортные средства элегантных, обтекаемых форм; такие же мелькали и в воздухе. По одной из магистралей, перерезавшей неширокую реку, мчался поезд — округлый, с выпуклыми разноцветными стеклами, с высоты напоминавший гусеницу. «Галилей» планировал все ниже, и стали различимы четкие линии улиц, фонтаны замысловатых форм, яркие вывески, деревья и цветы — все газоны были так густо усыпаны ими, что Алану показалось, будто он чувствует чудесный аромат, пронизывающий чистый, свежий воздух Эйринской столицы. Восторг охватил землянина, не оставив места никаким другим чувствам; так вот почему отец называл этот город праздником!