— Мы не уверены.
— Это мог быть несчастный случай?
— Ну, да, это один из вариантов.
— Каких вариантов?
— Когда человек умирает под колесами поезда, то в этом может быть виноват сам человек, или замешано какое-то третье лицо, или же это может быть происшествие, вроде «поскользнулся на банановой корке». Маловероятно, но не исключено.
— Вы считаете, это может быть не самоубийство? Что кто-то мог ее толкнуть?
— Возможно.
— Но кто мог это сделать?
— Я как раз хотел задать тебе тот же самый вопрос. Вы были с ней друзьями и коллегами. Не знаешь ли ты кого-либо, кто мог желать ей смерти? Это на случай, если мы убедимся, что это сделано неким третьим лицом.
— Никто! Абсолютно никто! Действительно, совершенно никто.
— Ну, значит, этот вариант мы отбрасываем.
— О! Конечно! Это совершенно абсурдно. Никто. Я поговорю с вами позже.
Эспинозе сообщили результаты вскрытия по телефону еще до того, как прислали отчет. Ольга не была пьяна, не принимала наркотики, нормально позавтракала. Позже эксперты должны были еще дать заключение о характере ран — все ли они произошли от столкновения с поездом.
Не прошло и часу, как вновь позвонил Габриэл.
— Комиссар, извините за то, что опять вас беспокою. Но вы сказали, что начнется расследование?
— Да, в 19-м участке.
— Вы хотите сказать… что возможно… может быть…
— Что тебя, возможно, вызовут как свидетеля?
— Да…
— Вряд ли. Нет причин. Или ты хочешь сказать, что есть?
— Нет, конечно, но поскольку мы встречались…
— Наш разговор не был официальным, как мы и договаривались. Так что все, что ты мне рассказал, я не буду передавать комиссару того участка, разве только окажется, что это сможет пролить свет на обстоятельства смерти.
— Вы думаете, это важно?
— Нет, на данный момент нет. А ты как думаешь?
— Нет, конечно! Но вам лучше, чем мне, известно, что такое полицейские. Они подозревают всех! Они могут связать нашу беседу со смертью Ольги.
— А тут есть какая-то связь?
— Нет, конечно, нет.
— Тогда тебе и нечего беспокоиться.
— Спасибо, сеньор! Вы были со мной очень терпеливы. До свидания.
Габриэла не столько волновала смерть подруги, сколько возможность быть привлеченным к полицейскому дознанию, что Эспинозу отнюдь не удивило. У большинства людей о полиции такое мнение, что нет ничего странного, когда вместо того, чтобы горевать, они проявляют беспокойство, особенно если речь может идти об убийстве.
К вечеру в участок вернулся Уэлбер.
— Вышел на аргентинца, — сообщил он, радостно потирая руки. — Мне удалось получить номер его телефона у служащей в раковом госпитале. Я позвонил и оставил на автоответчике свой номер. Сегодня удалось поговорить с той женщиной, которая является его помощницей или деловым партнером. Она отнеслась ко мне с крайней подозрительностью и долго выспрашивала, кто именно рассказал о них и кто дал этот номер телефона, ну и так далее. Я наврал, что видел их кукол на дне рождения сына моего друга, и сказал, что хочу договориться о дне рождения моего сына. По-моему, она не очень-то мне поверила. Сказала, что передаст это Идальго — он использует это имя — и перезвонит мне. Я старался быть осторожным, чтобы их не спугнуть.