Рабы. Таксист был прав.
— Принадлежат?
— Он их вечером забирает, а утром привозит, — зашептала старуха, приблизившись. Из ее рта летели крошки теста и мяса. — Ночуют шут знает где, но лучше и не знать энтова. Все, что они здеся насобирают, Кирюха забирает себе. Егошние они полностью, понимаешь, дурачок?
В этот раз дурачка я проглотил. Старуха была мне нужна. Я выудил из кармана своего дичайшего в мире пиджака листовку с фотографией Сергея и показал ей.
— Видела его здесь?
Старуха моргнула. Откусила чебурек.
— Похож вроде.
Внутри у меня похолодело. Несмотря на то, что я морально старался подготовиться к этому, теплилась надежда, что Сергей избежал этой участи. Сейчас надежда рассыпалась.
— Он без ног? И… без глаз?
— Вот прям описал, — заверила старуха.
Проклятье. Сергей…
— А сейчас он где? Когда его привозят — не каждый день?
— Никого не каждый день. Это я тут ударница, потому что на себя работаю. А этих доходяг Кирюха как перчатки меняет. Сегодня один, завтра другой. — она прищурилась, потягивая сок через соломинку. — А тебе-то что? Зачем ищешь? Почему, так сказать, спрашиваешь?
— Последний раз ты когда его видела? — я ткнул листовку ей под нос.
— Да не тычь ты! Пару дней назад. Значица, завтра или послезавтра опять привезут, — старуха снова мерзко захихикала. — У них посменная работа. Сутки через двое-трое. Ой, клиенты!
Она встрепенулась, завидев силуэт на горизонте. И прыгнула к своему лежбищу.
Я сидел в тени дерева и мычал, изображая нищего, сучащего ручкой заику-погорельца, когда мимо проходили люди. А мой мозг в это время рисовал картины, одна ужаснее и безумнее другой. Эти картины стояли перед глазами, а душа рвалась наружу от боли и отчаяния.
Знаете, что чувствует человек, соприкасаясь с таким? С тем, что можно назвать злом в его чистом виде? Не знаете? Тогда вам чертовски повезло. Лучше и не знать. Никогда.
…Синий фургон подъехал часам к пяти вечера. Он свернул с улицы на асфальтовую подъездную полосу к собору и медленно пополз к нам. Конкурентка бойко вскочила, загадочно поглядывая на меня. Я собрался. Пугаться, холодеть и думать о последствиях можно было раньше. Сейчас — уже нет. Левой рукой я нащупал рукоятку закрепленного на запястье ножа. И остался сидеть, как сидел.
Фургон тормознул около безрукого. Из машины выпрыгнул тип, которого я уже видел вчера — сухощавый, с черной бородкой. Он что-то процедил инвалиду сквозь зубы. Тот встал, балансируя культями. И побрел к распахнутой дверце фургона. Внутри кто-то находился, но кто — со своего места я разглядеть не мог. Тип с бородкой взял деньги инвалида, бросил на переднее сиденье. На водительском месте сидел вчерашний же пузан в джинсовке.