Обернулась на звук. Тин стоял в дверях, одетый лишь в полотенце на бедрах. Свежее, то самое, которое она сама положила в ванную вместо использованного. Сегодня я твоя домработница, Тихий. Нравится?
— Погоди, окно прикрою, — Варя поднялась с места и щелкнула рамой. Еще и нянька я твоя сегодня, Тихон.
Обернулась.
— Не стой так. Свежо. Давай под одеяло.
Он одарил ее непонятным взглядом, но послушался — влез под одеяло, укутался в него, как огромная гусеница.
— Так, я домой поехала. Таблетки не забудь выпить на ночь. Что и как пить, помнишь?
— Не уезжай.
Ей показалось, что ослышалась. Но он повторил.
— Не уезжай.
— Поздно, — Варя сумела выдохнуть едва слышно. — Почти десять уже. Мне завтра на работу. Еще до дому пилить сколько. Тиша, правда…
— Останься. Пожалуйста. Ты… нужна мне.
Ей хотелось заткнуть уши. Что-то горячее стремительно набухало в горле. А Тин выпростал свою лапищу из недр одеяла, подтянул Варю за руку к себе. И уткнулся холодным носом ей в ладонь. Потом прижался к ладони колючей щекой. Потом другой. Словно никак не мог пристроиться ловчее. А потом просто уперся лбом ей в живот, удерживая за бедра. И, оттуда, глухо:
— Не уходи. Пожалуйста. Нужна. Очень.
То горячее, что перекрыло горло, потекло вниз, опалило легкие, перебив дыхание, начало жечь в животе, прямо там, где его лоб. А потом стекло в колени и стоять стало совсем невозможно. И рвались слова — из груди, из горла, оттуда, где теперь не было этого тугого комка.
Варвара резко отстранилась.
— Хорошо.
Он поднял лицо.
— Останешься?
— Останусь. А ты ложись. Я сейчас на кухне уберу все, в душ скажу — и тоже спать лягу. Устала. И вставать завтра рано.
Вышло сухо, торопливо, нелепо. Но Тин кивнул — серьезно и недоверчиво одновременно.
— Точно останешься? Правда?
— Точно. Правда.
И сбежала на кухню. Долго и тщательно мыла посуду. А потом переместилась в ванную. И там, под шум воды, прикусив большой палец на левой руке, правой быстро довела себя до оргазма. Но все равно в момент разрядки не помогла даже прикушенная рука. Потому что его имя рвалось с губ. Потому что представляла, что это его пальцы. Потому что если она этого не сделает сейчас в ванной, то, выйдя из ванной, сделает или скажет что-то по-настоящему необратимое. Потому что все смешалось — возбуждение тела и смятение духа. А теперь оставалось надеяться только на то, что за шумом воды ее стон не было слышно. Или на то, что Тихон уже спит. Надеяться хоть на что-то.
Варя лежала на дне ванной, вяло вслушиваясь в плеск воды — пресыщенная и презирающая себя. Сегодня она просто маэстро оргазмов. Сначала Тихону соорудила, потом себе. Кончала от своих пальцев с его именем на губах — именем того, кто находился сейчас не дальше чем в пяти метрах от нее. Господи, как же все запуталась. Не распутать. Не разобрать — чего хочешь, как правильно и как надо.