Вечером мы, как всегда, занимались аэростатикой. Христина сидела у окна, смотрела в сторону моря - там была темь - и о чем-то думала. Она, по-моему, ничего не видела и не слышала вокруг себя. Глаза у нее были какие-то странные, на губах блуждала улыбка. Она словно выпила вина и захмелела.
Вот кто действительно чудачка. Она верит в бога, но, видимо, прекрасно понимает, сколько несуразностей всяких в религии. Когда в ее присутствии Мальшет стал перечислять разные евангельские противоречия, она сильно покраснела и говорит: "Каждый воспринимает бога, каким он ему кажется, оттого столько всяких сект и вероисповеданий. Но никто не может знать, действительно ли бог таков: он непостижим для людей".
А Мальшет говорит: "Но откуда вы знаете, что он есть, раз он непостижим?"
Христина говорит: "А я совсем этого не знаю, и никто не знает. Я только верю. Я его чувствую".
Мальшет долго на нее смотрел, она краснела все больше, а потом Филипп Михайлович сказал: "Вам хочется, чтобы он был?"
Мы все собрались у нас, и Лиза заинтересовалась этим разговором. Она села рядом с Христиной и с каким-то сочувствием поглядывала на нее. У Христины дрогнули губы - я думал, что она заплачет, но она не заплакала. Ответила одним только словом: "Да".
Я заметил, что все в обсерватории как-то конфузятся, что она верующая. Все по очереди, кстати и некстати, ведут с ней антирелигиозную пропаганду. Она всех внимательно слушает, соглашается, а потом говорит что-нибудь неожиданное, вроде: "Конечно, так не могло быть, было как-нибудь иначе, кто может знать, как было?"
По-моему, с ней разговаривать на эту тему - бесполезное дело, но все думают по-другому. А Фома сказал: "Если будут изо дня в день вести антирелигиозную пропаганду, то лет через пятнадцать, пожалуй, убедят ее". Марфенька думает, что и за десять лет можно переубедить, во всяком случае, вызвать сомнения. А это уже полпобеды.
В тот вечер Марфенька несколько раз с недоумением посматривала на нее: чему она радуется? Тогда Христина вышла на крыльцо и весь вечер сидела молча на ступеньках, в темноте (ночи сейчас очень темны).
Со стороны моря надвигались плотные тучи. Каспий тяжело плескался. Как бы не было бури! "Альбатрос" как раз в море. Сегодня с Фомой вышел для океанологических исследований и Мальшет. Мне так захотелось идти с ним в море, что даже сердце защемило.
Мы кончили заниматься аэростатикой, сидели и разговаривали. Марфенька расспрашивала меня о моих творческих планах. Я немножко рассказал, без особой охоты: лучше потом дать прочесть. До сих пор я писал в приключенческом жанре. Я описывал приключения на море и на суше, а по существу решал моральные проблемы. Теперь я буду работать над фантастическим романом, действие которого происходит в двухтысячном году - не в таком-то далеком будущем... К этому времени уже, конечно, наступит на земном шаре коммунизм. Тем, кому это не нравится, можно отвести какую-нибудь часть света, хотя бы Австралию. Пусть там делают себе какой хотят строй.