— Можно войти, хозяюшка?
— Отчего нельзя, коль с добром, входите.
В горницу, согнувшись, поскольку потолок не позволял в полный рост встать, вошел бородатый мужик. Шапку в кулаках скомкав, вежливо спросил:
— Полина, дочь Прокопьева, вдова Селиванова кузнеца, вы будете?
— Я буду, присаживайтесь, а то неловко вам стоять-то, — с улыбкой ответила тетка Полина, — давно уж меня так никто не величал.
— Фрол я, Игнатьев. С дырявых камней, что на Тесеевой реке, — присаживаясь на лавку, представился мужик.
— Ну и что привело тебя, Фрол Игнатьев, к старой свахе? — лукаво улыбаясь, спросила тетка Полина.
— Ну так, то и привело, — оживился мужик. — Оно конечно, дело такое… — Мужик, потупив взор куда-то себе под ноги, замолчал, выкручивая шапку.
— Ты шапку-то положь да дело говори! Аль зазноба какая завелась, да подойти не смеешь, а? Угадала, милой?
Мужик только кивнул, шапку между колен упрятав.
— От мужики, а? Ты, наверное, на медведя с рогатиной без страха? А?
— И с рогатиной бывало, а что? — опять оживившись, заговорил мужик, уже весело улыбнувшись хозяйке. — О деле сперва. Я вот вам подарок принес. Глядикось, — вытащив из-за пазухи, положил перед теткой Полиной туго набитый мешочек.
— И что там? — спросила тетка Полина.
— Мумие каменное.
— Да что ты, милой?! Вот спасибо, кто ж это мне подарок такой дорогой передал?
— Отец Серафим кланяться велел.
— О-о-ё-ё-ёй! — всплеснула руками Полина Прокопьевна. — Божечки мои, давно я о нем не слыхала, ой давно! Как он? Жив? Здоров?
— Да что ему станется, жив-здоров, чего и вам желает. Просил проведать да спросить вас, уважаемая, про девку, что в тайге пропала…
— Дак Анютка, Никифорова дочь, из Рыбного села.
— Это ведомо ему, просил рассказать, что с нею приключилось перед тем.
— Где ж она?
— В тайге у старца.
— Слава те господи, — прошептала Полина Прокопьевна, — жива, значит.
— Жива-то жива, да не совсем.
— Это как?
— Спит. С тех пор как привез, в сознание не приходила. Отец Серафим за телесное здоровье опасений не имеет. Цела будет, беда в другом. К жизни девку вернуть надо, а не хочет она.
— Как не хочет? Как это?
— Вот так, не хочет. Потому и прислал меня отец Серафим тебя спросить, что с девкой было, коль она жить расхотела?
— Так обычное дело — с милым своим в разлуке, вот и маялась.
— Подробней сказывай, отец просил все до мелочей ему пересказать.
— Хорошо. В общем, отец ее за нелюбого просватать решил, отправил с ним в Енисейск на дощанике. Она с него и сбегла ко мне в деревне, хворой притворилась. Я ей в том, не буду греха таить, поспособствовала. Вот, а парень ее в Рыбном селе остался, Федька Кулаков. По нему она и сохла, бедняжка.