Главари смутьянов нервно поглядывали то на лестницу, то на лифт. Похоже, оценивали — успеют ли добежать туда прежде, чем получат «заряд бодрости и здоровья».
Заметив это, Мастгури в два широких шага очутился рядом с лифтом, а его шкафы-аспиранты замерли у изголовья лестницы. Глаза студентов едва не вывалились из орбит, лица вытянулись, удлинились в полтора раза. Главный путь к отступлению был отрезан напрочь, и до полнейшей безнадежности.
Они бросили истошные взгляды на двери нашей кафедры, но возле них притулился Мастгар. И как бы невзначай поигрывал в руке топором с самонаведением. Подкидывал его в воздух, топор зависал, ласково кивая смутьянам острием. Мастгар перехватывал его другой рукой, и подкидывал вновь.
Смутьяны бросили последние, отчаянные взгляды рачьих глаз на дверь кафедры водников. Но к ней в задумчивой позе Арамиса, что нашел упоительно пахнущий женский платок, прислонился Суггурд. И с романтическим выражением лица влюбленной гориллы пускал мелкие разряды из кончиков пальцев. Вот это я называю ток любви!
Мастгури нахмурил брови, и кустистые, курчавые поросли занавесили глаза.
Из-под них сверкающий взгляд главврача казался еще более загадочным и еще менее гуманным.
Ненавязчивым жестом он засунул щипцы за пояс. Ручки их уперлись в подбородок Мастгури, острия — в пол. И при каждом шаге главврача, да что там шаге, при любом мимолетном движении скребли по камню так, что у меня аж скулы сводило. Мастгури это не смущало ни капли.
Но студентов проняло. Не удивительно! Они стояли гораздо ближе к главврачу и получали куда большую дозу звуковой терапии, чем я. Бормашина рядом не стояла.
Главари смутьянов скривились, себе же на беду. Мастгури приподнял бровь, и подскочил к студентам. Щипцы шваркнули по полу так, что пробрало даже Мастгара. Он схватился за челюсть и выронил топор. Не успел скорректировать полет орудия усмирения студенческих масс, и оно грохнулось на ногу хозяина. Слава богу, тупым концом.
Мастгури присвистнул прямо в прическу Лиции — ей повезло стоять прямо на «линии огня».
Коса преподши взметнулась в воздух, резинки лопнули и волосы занавесили ей лицо. Теперь Лиция очень напоминала девочку из японского ужастика «Звонок». Заломанные руки, кажется, в ожидании второго акта оплакивания «Фефных фепофеххх», белый костюм и почти незаметные тонкие колготки дополняли образ. А завершала его походка и грация медведя.
— Фу-у-у! — возмутилась Лиция, выплевывая волосы и усиленно сдувая их с лица. Веер ее слюны покрыл пол холла, и мелким дождичком осел на головы аспирантов Мастгури, каким-то чудом не долетев до самого главврача. Теперь сквозь тонкие футболки парней явственно проступили пресловутые «горошинки сосков», многократно и многословно воспетые в эротической прозе. Горошинки величиной с лесной орех. Но кто считает? Не выпуская чудоустановку из рук, другими руками аспиранты смахнули с лица влагу и брезгливо стряхнули на пол.