Уже после я сообразила, что это из-за факелов. Пламя горит, тени дергаются, вот и чудится всякое.
Единственно, что хотелось — пить. Аж губы коркой пошли. А тут ещё жар от факелов шел, и я боялась, как бы не сомлеть. У Арании, у той голос осип, пить небось хотелось не меньше моего. Только она все проговаривала раз за разом:
— Моя мать принимает твои слезы. моя мать принимает.
Ручеек народу иссяк как-то вдруг. Я от облегчения выдохнула с хрипом, Арания рядом покачнулась, привалилась ко мне плечом. Рогор прошептал над ухом:
— Сейчас я заведу разговор об убийстве Морислейг. И о легеде. Готовься.
Легед это плата за кровь, припомнила я. Арания уже отлепилась от меня и пошла куда-то назад. Пришлось кинуться следом.
Ближайший к телеге стол оказался пуст. За другими столами все расселись лицом к нам. За первым сел дядя Ургъёр. По бокам у него примостились ещё несколько мужиков, таких же, как он — немолодых и седых.
Арания боком пробралась на лавку, уселась посередке, лицом к дяде Ургъёру. Я через лавку просто перешагнула — ноги-то у меня не усохшие. Рогор и Сокуг, как ни странно, уселись с нами рядышком. Рогор с моей стороны, Сокуг со стороны Арании. Причем сестрица в их сторону даже не глянула.
Словно тут, в общинном доме, у тела матери, прислужники-норвины вдруг стали ей ровней.
На столе было выставлено угощение — миски с едой и чаши с темным питьем. Я уже повела рукой к чаше, но тут Арания пнула меня под столом и прошептала:
— Нельзя. Первым всегда пьет глава рода.
Я замерла.
— Теперь, когда мы попрощались с дочерью нашего дома Морислейг. — Громко заявил тем временем Ургъёр. — Начнем же последнюю трапезу! И пусть она будет веселой! Пусть никто не пожалеет эля на поминальный глоток для души Морислейг, пусть наша сестра возрадуется, глядя на такое веселье!
Он поднял широкий кубок, размером с добрый туес, но тут Рогор с места выкрикнул:
— Разве может убитая радоваться, пока живы её убийцы? Что лучше для ушедшей души — поминальный глоток или поминальная месть?
Ургъёр чаши не опустил. Как сидел, так и замер.
— Говорящий перед лицом многих — многим и рискует…
Рогор вскочил на ноги.
— Я, в отличие от этих многих, боюсь малого! Боюсь, что когда я войду в чертоги отца нашего Дина, и он меня спросит — был ли я достоин носить пояс мужчины — я постыжусь ответить да! А ты этого не боишься, достойный Ургъёр, глава рода Ирдраар?
Ургъёр поставил чашу на стол. Спокойно так, без стука.
И я поняла, что он знал, о чем пойдет речь. Просто говорить об этом не хотел. Настолько не хотел, что пытался отмолчаться.