Да в конце-то концов! Мир цел? Цел! А уж как мы его именно спасли – наше ноу-хау…
Покряхтывая от угрызений совести, я оделся и вышел во двор. Утро выпало морозное, но тихое, внушающее надежду, что и вся последующая Эпоха Белого Ягуара сложится благополучно. Во дворе клубились опушённые инеем деревья. Обычно под Новый год у нас слякоть, а тут, гляди, красота какая…
Машина, еле сумевшая остановиться на льдистом тротуаре у нашего подъезда, разумеется, оказалась всё тем же белым «Ягуаром» – как иначе? Пётр Агриков сиял.
– Поздравляю, поздравляю… – мягко рокотал он, отворяя дверцу. – Не знаю насчёт Гордея Исаевича, а у меня с самого начала даже и сомнений не было…
На сердце малость полегчало, и я перевёл дух.
Съездили за Игорем.
Оказавшись рядом со мной на заднем сиденье, потомок атамана Уракова со злодейски-таинственным выражением лица сразу же сунул мне свой верный айпад.
– Читай!
– Буковки мелкие, – попытался отбиться я. – Очки дома оставил…
Небрежным касанием Шахин укрупнил текст. Волей-неволей пришлось вникнуть.
– Как?! – поразился я, всмотревшись. – Уже?..
– Угу…
«Объявленный на 21 декабря 2012 года конец света, – читал я, – так и не наступил, теперь тысячи землян, ждавших наступления конца света, ищут ответ на вопрос, почему не наступил конец света 21.12.2012 и стоит ли ждать его наступления…»
– А?! – ликующе возгласил Игорь.
– Знаешь… – сказал я, возвращая айпад. – А ведь жрецы майя наверняка бы этому корреспонденту сердце вырвали. С особой жестокостью на вершине пирамиды…
– За что?
– За повторы. В одном предложении три раза «конец света», два раза «наступил» и ещё два раза «наступления»…
– А нельзя было?
– Ни в коем случае. Карали там за повторы. Даже в двух соседних иероглифах запрещалось употреблять один и тот же рисунок.
Игорь покосился на меня не то с уважением, не то с жалостью.
– Во наблатыкался… – пробормотал он.
* * *
Встреча в просторном светлом кабинете Гордея Исаевича Неженского ожидала нас умеренно-торжественная: чудовищный стол-саркофаг пуст, изъеденный временем резной алтарь выдвинут из угла на середину. На рабочей плоскости его я увидел… нет, слава богу, не обсидиановый нож – всего-навсего бутылку арманьяка, три рюмки и лёгкую закусь.
– Как ощущения? – скрипуче осведомился хозяин кабинета.
– Никаких пока… – честно признался я.
– Первый раз так всегда бывает, – со знанием дела успокоил Неженский. – Ну что ж… – Он поглядел на референта, и тот наполнил рюмки. – Мир жив – и это главное.
Чокнулись, пригубили.
Наш работодатель критически окинул нас оком, и на морщинистом жёлчном лице впервые выдавилось нечто вроде улыбки.