— Я бы лучше расстрелял, — равнодушно сказал Вербов. — Третий, что там у вас? Заговорил? Поёт соловьём? Это хорошо, пишите, я сейчас к вам присоединюсь.
Тихон Макарович посмотрел на задумчивую Леонсию.
— Похоже, мы узнаем все подробности, этот его красавец зам Балконов поёт соловьём.
— Надо разговорить второго, раненного.
— Разговорим, иду. — Вербов вышел.
— Итак, господин Мережковский, — сказал Ратный, — ничего не хотите добавить? Даю последний шанс.
— У вас нет никаких…
— Доказательств? Чем вы слушаете? Доказательств столько, что отвертеться не удастся никак. Да и с чего бы мы тогда летели к вам в гости? Вы влипли по самые помидоры, полковник. Кстати, зачем ваш решальщик летал во Владивосток и встречался с американским дипломатом, а на самом деле — разведчиком Макнормом? Он нам сейчас всё расскажет, будьте уверены, но и вы не отставайте. Опять же — смягчим статью и оформим добровольное признание.
Мережковский позеленел. Злобно-высокомерный огонь в его глазах погас, сменился дымком страха.
— Н-не знаю никаких Макнормов…
— Бросьте, всё-то вы знаете. Упрямство не лучшая характеристика предателей. Товарищ полковник, — Ратный обернулся к Леонсии, выдерживающей свой имидж руководителя операции, — предлагаю поговорить с… — Ратный улыбнулся, — соловьём. Если господин Мережковский захочет что-то сказать до отлёта, мы его выслушаем.
— Не будем терять времени, — сбросила с себя задумчивый вид Леонсия. — Полчаса на все допросы и сборы. Едем на аэродром и вылетаем.
— Согласен. Оставляем команду прослушки, сейчас тут у них начнётся паника, полетят депеши в Китай, в Москву, во Владивосток, и мы узнаем много нового.
Мережковский застыл, снова начиная зеленеть; с его лица ручьями стекал пот.
— Э-э… минуту… вы обещаете?..
Присутствующие в помещении бассейна переглянулись.
— Обещаю оформить чистосердечное признание, — сказал Ратный. — Оно и зачтётся при дальнейшем расследовании дела. Уверен, статья будет другая.
Начальник УВД Хабаровского края вытер лицо краешком простыни.
— Мне надо одеться… сволочь самоуверенная…
Ратный приподнял бровь, и Мережковский добавил с кривой усмешкой:
— Резникович… такие надежды подавал…
— Одевайтесь. Проводите его, обыщите одежду.
Мережковского увели в предбанник и через несколько минут привели обратно.
Леонсия вызвала Вербова.
— Пиши.
— Рассказывайте, — присел на диван Ратный.
Допрос начался.