Потрясенный, Нед вспомнил, что Блейкли пообещал продемонстрировать оду на публике. Неужели он собирается пропеть ее для этой публики? Однако Блейкли поднялся, спокойный как никогда, и стал пробираться к импровизированной сцене.
Веер баронессы зашелестел с неслыханной силой. И неудивительно. Нелюдимый, надменный маркиз Блейкли не только почтил присутствием ее вечер, но и – впервые – насколько это было известно светскому обществу, решил выступить с публичным представлением.
И не одна только хозяйка салона застыла с неприкрытым интересом. Сидевшие вокруг него женщины словно вытянулись вперед. Воцарилась тишина, так что, когда баронесса остановила Блейкли, все в комнате услышали их обмен репликами.
– Милорд, – прощебетала она, – нужен ли вам аккомпанемент?
Блейкли склонил набок голову, будто размышляя. Нед знал, что это одна из его излюбленных поз в обществе, призванная служить подтверждением работы его интеллекта. Не то чтобы это было неправдой, просто вряд ли он нуждался в подобной аффектации.
– Вещь, которую я намереваюсь исполнить, – наконец произнес он, – принадлежит моему собственному перу. Она создана в стиле, который в Бразилии, где я имел удовольствие побывать, вероятно, назвали бы terrivel[7].
– О, как это мило! – Баронесса чуть не выронила веер от восторга. – Бразилия! Это что-то! Как экзотично!
Блейкли, казалось, еще больше поскучнел от столь бурного проявления ее заинтересованности. Он посмотрел в зал.
– Что, так сказать, вряд ли возможно поправить аккомпанементом.
Она выглядела потрясенной.
– Стиль мм… таа… хивиль? Нет. Конечно нет. Я полностью вас понимаю.
Блейкли кивнул – на его лице было написано презрительное высокомерие – и вновь повернулся к публике. Он окинул собравшихся таким взглядом, словно это была толпа прокаженных. Затем он заложил руки за спину и запел.
Жаба, квакающая своим надтреснутым, расстроенным баритоном, могла бы легко победить маркиза на певческом турнире. Надежды Неда вознеслись до высоты плинтуса. Он не мог и предположить себе подобного.
Это была не ода. Это было убийство.
Нед прикрыл рукой рот и прикусил зубами перчатку. Это не сильно помогло. Его плечи сотрясались от смеха.
А кроме того, еще же были слова. Бог мой, сколько же времени он убил, сочиняя этот шедевр?
Что у Неда не отнять, никогда, да!
Верность он хранит всегда, навсегда, да!
Если вам грозит беда, горе, ужас и борьба —
Вам поможет он тогда, с другом горе не беда, да!
Нед крепче вцепился в перчатку, его зубы прокусили тонкую кожу и коснулись пальцев. Наконец, он почти справился с душившим его смехом и оглянулся. Лица присутствующих застыли в напряженном внимании. Всех, за исключением мадам Эсмеральды. В ее глазах плясали озорные чертики веселья.