— Пф-ф! — с таким ехидным скепсисом фыркнул Одержимый, что мне опять захотелось его стукнуть. — Она мне будет рассказывать, конечно, про принципиальную трезвость офицеров. Значит, либо мать, либо сама набралась, и я больше склоняюсь ко второму варианту — ты вообще женщина самостоятельная. Хотя нет, есть еще один вариант, но я очень надеюсь, что это не так.
— Какой вариант? И о чем ты вообще? Чего я набралась и что ты называешь ерундой?
Он пожал плечами, неопределенно повел рукой, потом махнул и все-таки ответил:
— Сложно сформулировать. Я сначала вообще думал, что ты девственница, и полагал, что твоя стыдливость — это следствие неопытности, а теперь уже здорово в этом сомневаюсь. От неопытности не рыдают трагически и голову пеплом не посыпают. Черт, я вообще не ожидал, что ты можешь вот так на ровном месте разреветься!
— Это очень плохо? — смущенно уточнила я.
— Я бы не сказал, просто неожиданно. Ты производишь впечатление очень сильной и решительной женщины, полностью себя контролирующей. Но с другой стороны, это прекрасно сочетается с твоей чувственностью и вполне ее объясняет.
— Я в детстве была ужасной плаксой, — неуверенно призналась я. Вот так, в его объятьях, уткнувшись носом в его шею, ощущая его тепло, поддержку и неожиданное понимание — или, по крайней мере, желание понять, я почувствовала себя гораздо спокойней. Все проблемы вдруг показались… не надуманными, но вполне решаемыми. И, самое главное, почему-то не стыдно было признаться ему в своих слабостях. — Мама говорила, для женщины это нестрашно, главное только — не позволять себе подобного на людях. Она сама была очень чувствительной. А потом она умерла, и я начала учиться терпеть не только при чужих, но и наедине с собой. Думала, что научилась.
— Ладно, со слезами разобрались, теперь давай с причиной. Что это была за чушь про гадости и лицемерие?
— Это нечестно, — вместо ответа проговорила я. — Ты вынуждаешь меня на откровенность, а сам молчишь.
— А кто говорил про честность? — насмешливо хмыкнул он. — Пока я пытаюсь решить остро вставшую проблему. Во-первых, чужие трудности всегда решать проще, а во-вторых, мои отклонения находятся под грифом «совершенно секретно». Ну так что?
— Мне кажется, я поступаю гадко по отношению к тебе, — глубоко вздохнула я. — Сначала надо убедиться в своих чувствах и только потом ложиться в постель, а я совсем ни в чем не уверена, кроме того, что мне нравится с тобой… — я запнулась, опять глубоко вздохнула, пытаясь найти слова. — Я никогда ничего подобного не чувствовала, я совершенно обо всем забываю рядом с тобой, и это ужасно неправильно, когда желания тела столько значат. А про лицемерие дело в другом. Мне очень льстит твое отношение, твое желание, я никогда не думала, что могу вызвать в мужчине подобные эмоции. Думала, что холодная и безразличная, и твои чувства манят необычностью и новизной. И мне кажется, я обманываю тебя, потому что не могу ответить тем же.