— А я тебе что? — забормотал круглолицый, подвигаясь к самому краю. — А ты зачем ругаешься?
И тут секретарша с вытянутым растерянным личиком уже обратилась к Константину, как за помощью:
— Я предупредила товарищей. Всех декан не примет. Сдайте документы и приходите завтра с утра. Вот вы, новенькие… Вы тоже слышали?
— Милая девушка, мы подождем, — ответил игриво Константин. — Как видите, нас — рота.
— Вперед! Пополнение прибыло! Давай вливайся в нашу роту, братцы!
Вокруг засмеялись охотно.
Высокий парень в танкистской куртке, распираемой налитыми плечами, повернулся от стола; смелые его золотистые глаза глядели прямо, дружески, в зубах пустая трубка с железной крышечкой; парень этот спросил Сергея не без любопытства:
— Из каких родов?
— Семидесятишестимиллиметровая. Дивизионка.
— Тю, земляк!
На трубке вырезана голова Мефистофеля — змеистые волосы, зловещие брови, узкая бородка; трубка была трофейная; такие не раз попадались Сергею на фронте.
— С Первого Украинского, — сказал Сергей и также не без любопытства показал взглядом на трубку: — Дейтше, дейтше юбер аллес?
— Яволь. — Танкист расплылся в улыбке. — Где закончил? В каком звании?
— В Праге. Капитан.
— Ого! — Танкист одобрительно крякнул. — Нахватал чинов! Лейтенант Подгорный, командир тридцатьчетверки. В Карпатах под Санком вам прокладывали дорогу. Як стеклышко…
— Кто кому прокладывал, не будем уточнять. Особенно в Карпатах, — сказал Сергей. — Если помнишь Санок, то не будем.
— Не будем! — блеснул глазами Подгорный.
— Земляки-и! — усмешливо протянул Константин, ревниво наблюдая за Сергеем и танкистом. — Дело доходит до лобызания. Братцы! — в полный голос сказал он. — Кто хочет лобызаться, ко мне! Я тоже с Первого Украинского!
На него не обратили внимания; вокруг Сергея и танкиста сгрудилось несколько человек в шинелях; кто-то крикнул оживленно:
— Кто сказал с Первого Украинского, тому жменю табаку дам!
— А с Третьего Белорусского? Есть?
К ним бесцеремонно заковылял маленького роста морячок в распахнутом черном бушлате, под бушлатом на выпуклой груди разрезом фланельки открыт малиново накаленный морозом треугольник кожи. Весь этот слитый из мускулов, в огромных клешах паренек очень заметно выделялся среди армейских шинелей, и выделялся особенно своими пронзительно яркими синими глазами.
— Из Австрии есть кто? Признавайся, братва, ищу земляков! Ну кто? Или ни одного?
— Морячков как будто нема, — сказал танкист и оглянулся. — Сплошь пехота, танки и артиллерия. Сушь и земля.
— Вижу, — согласился морячок. — Ориентиров нет. — И без стеснения уставился светлыми глазами на трубку танкиста. — У тебя много таких дьяволов, лейтенант?