Три посла – три разных характера, они дополняли друг друга и были способны справиться с самым сложным дипломатическим поручением. Общавшийся с ними посол польского короля доносил: «Эти послы – люди большого ума, хорошо знающие состояние Европы и приятные в обхождении».
В составе посольства находилось 35 волонтеров, среди них и царь под именем Петра Михайлова. Многие члены посольства имели слуг. Штат предусматривал многочисленный обслуживающий персонал – от священников, лекарей и переводчиков до поваров, хлебников и даже четырех карлов. Вместе с солдатами охраны численность посольства превышала 250 человек. Его кортеж насчитывал тысячу саней.
Петр занимал в посольстве двойственное положение: официально он числился одним из десятников отряда волонтеров, ехавшим учиться морской науке. В то же время он был фактическим руководителем посольства, в котором Лефорту, как первому послу, отводилась парадная роль.
В начале апреля посольство прибыло в Ригу, где ему устроили торжественную встречу. Петр, впервые переступивший границу России, жадно наблюдал окружающее. Свои впечатления он изложил в письме: «Здесь мы рабским обычаем жили и сыты были только зрением. Торговые люди здесь ходят в мантелях и, кажется, что зело правдивые, а с ямщиками нашими, как стали сани продавать, за копейку матерно лаются и клянутся, а продают втрое». Петр не скрыл досады по поводу двух событий, оставивших у него неприятное впечатление от соприкосновения с заграничными нравами. Одно из них связано с поведением рижской администрации. Она проявляла внешнее гостеприимство и в то же время бесцеремонно запретила гостям поближе ознакомиться с крепостными сооружениями города – любопытным, среди которых находился и царь, караул пригрозил применением оружия. Этот инцидент Петр передал словами: «сыты были только зрением». Позже этот казус в Риге царь использует в качестве одного из поводов для объявления войны Швеции, во владении которой находилась Лифляндия.
Отталкивающее впечатление на царя произвело и несоответствие между внешней респектабельностью рижских купцов и их жадностью к деньгам. На улице стояла весна, надо было менять сани на телеги, и рижские купцы, по мнению Петра, очень уж нагло воспользовались затруднительным положением посольства.
Петру не удалось полностью скрыть своего пребывания в составе посольства. Уже в Риге об этом догадывались, хотя точных данных на этот счет не имели.
Царь оставил негостеприимную Ригу, сохранив инкогнито. Он не открыл своего имени и в герцогстве Курляндском, хотя, по свидетельству современника, в Митаве посольство было принято со всевозможной обходительностью и великолепием.