– Агась. Только сколько их? Тысяч пять от силы. А мои подопечные предлагают сделать два алфавита: кириллица для простой переписки и глаголица – для официальной. Слова их не буду тебе передавать, ибо велеречивы они донельзя, да и смысла в них особого нет. Ларчик сей просто открывается: хочется им оставаться «Избранными». Твои реформы по части образования, Сир, дали результат, и теперь почитай все в Венедии грамотные. А количество людей с университетским образованием растет как на дрожжах. Соответственно, влияние моих говорунов потихонечку теряется. Вот и хотят они снова поделить людей на «Избранных», которым ведомо что-то тайное, и «Обывателей», пусть даже эти обыватели и образованней «Избранных» будут.
– Гм… Не знаю даже, как быть, – озадачился Рюген, – с одной стороны, их предложение – бред безусловный. С другой – изучение глаголицы поможет лучше разобраться в исторических хрониках, да и вообще всколыхнет интерес к прошлому славян, что мне очень даже нужно. Твое мнение, Юрий?
– Да просто все, Сир, – без тени колебаний озвучил толстячок, который оброс жирком только после потери ноги в лихой кавалерийской атаке и последующего обучения на теологическом факультете, – я могу их разговоры перевести в более приземленные сферы и сделать глаголицу… да и руническую письменность, как и изучение древнеславянского… модным среди студенчества, особенно среди теологов да философов. По мне, так полезно будет – этакая прививка патриотизма, любви к своей истории. Ну а математикам и механикам, да корабелам будущим… Ни к чему, думаю.
– Давай, – задумчиво сказал Игорь, – давай…
Из-за вынужденного перерыва в активных боевых действиях, особое внимание уделялось укомплектованию потрепанных частей, тренировке вояк, снабжению гарнизонов оружием и порохом и прочим вещам, имевшим непосредственное отношение к обороне.
Однако и пропаганда была не забыта: так, помимо окончательного перехода на славянскую одежду, снова усилился нажим на прессу. Померанский вновь взял в руки кисти и карандаши и принялся собственноручно рисовать комиксы и шаржи. С одной стороны – эмоциональная разрядка для правителя огромной страны, слишком уж погрязшего в проблемах. С другой – художником он все же был хорошим, и главное – рисовал в очень необычной манере, да и некоторые идеи были совершенно неожиданными в восемнадцатом веке.
Так что серия ярких, необыкновенно красочных комиксов, рассказывающих о войне с Турцией и причинах ее возникновения, пошла на ура. Император изначально планировал сделать ее убыточной, лишь бы тираж разошелся максимально широко, и пропагандировал бы ЕГО взгляды на ситуацию в мире. Но не понадобилось: раскупали, и более того – пришлось допечатывать, причем неоднократно. Затем Светлана подала достаточно сомнительную идею, оказавшуюся, тем не менее, рабочей – печатать комиксы на других языках. Не только венедском, но и на французском, английском, итальянском, испанском, греческом…