– Мой господин требует эту урну, – ответил он, не обратив внимания на вопрос.
– Ты извинишься перед моей женой, – сказал я. – А потом извинишься передо мной.
Я положил пояс с висящими на нем двумя тяжелыми мечами на плиты двора.
Алдхельм демонстративно отвернулся от меня.
– Опрокиньте ее набок, – обратился он к своим людям, – и выкатите на улицу.
– Я жду, что ты извинишься – дважды, – проговорил я.
Алдхельм услышал в моем голосе угрозу и снова повернулся ко мне, на этот раз встревоженно.
– Этот дом, – объяснил он, – принадлежит господину Этельреду. Если ты и живешь здесь, то только с его милостивого соизволения.
Он встревожился еще больше, когда я приблизился к нему.
– Эгберт! – громко сказал Алдхельм.
Но Эгберт лишь сделал успокаивающий жест своим людям, веля им не обнажать оружия. Эгберт знал: если хоть один клинок покинет свои длинные ножны, между его и моими людьми начнется бой, и у него имелось достаточно здравого смысла, чтобы избегать кровопролития.
Но Алдхельм был лишен подобного здравомыслия.
– Ты – наглый ублюдок! – сказал он и, выхватив висящий на поясе нож, сделал выпад, целя мне в живот.
Я сломал Алдхельму челюсть, нос, обе руки и, возможно, пару ребер, прежде чем Эгберт меня оттащил.
Когда Алдхельм извинялся перед Гизелой, он выплевывал свои зубы сквозь булькающую кровь.
Урна осталась стоять у меня во дворе. Нож Алдхельма я отдал работающим на кухне девушкам – он пригодился им, чтобы резать лук.
А на следующий день явился Альфред.
Его корабль скромно возник у причала выше разбитого моста. «Халигаст» подождал, пока речное торговое судно не отойдет от пристани, потом тихо скользнул на его место за несколько коротких, эффективных гребков веслами.
Альфред, в сопровождении десятка священников и монахов, под охраной шестерых людей в кольчугах, сошел на берег, никого не уведомив о своем прибытии. Он пробрался между товарами, сложенными на пристани, перешагнул через пьяного, спящего в тени, и, пригнувшись, прошел через маленькие ворота в стене, что вели во двор торговца.
Я слышал, что, когда король явился во дворец, Этельреда там не было. Он снова охотился, но Альфред прошел в покои дочери и долго оставался там. Потом он спустился с холма и, все еще в сопровождении своей свиты священников, пришел в наш дом. Я в то время вместе с одним из отрядов рабочих занимался починкой стен, но Гизелу предупредили, что Альфред в Лундене, и, подозревая, что король может нас навестить, она приготовила трапезу из хлеба, эля, сыра и вареной чечевицы.
Мяса она не предложила, потому что Альфред не прикасался к мясному. У него был слишком нежный желудок, а его кишечник был его вечной му́кой, и он каким-то образом сумел убедить себя, что мясо – это гадость.