– Вот, – говорит она, бросая шубу Мишке на руки. – Иди. Продавай. Не продешеви. Только чтобы и ноги твоей больше в нашем доме не было!
И Мишка и правда – пропал.
– Не прижился в городе, – ни на кого не глядя, ответил, надевая в прихожей ботинки, доктор. – Вернулся к себе.
Папка ничего не сказал, только качнулся пару раз с пятки на носок и просвистел футбольный марш.
Лерка вздыхает, приоткрывает один глаз. На кровать из окна льется серый свет. Утро. Лерку отпускает: со светом ему не так страшно. Можно думать о любых страшилках – даже о том скелете, которого им с мальчишками пришлось показать участковому после того, как девчонки увидели со двора череп в подвальном окне. То-то визгу было! Только вот шутки не вышло, потому что череп был не медицинский, а-та-но-ми-чес-кий, – а настоящий. Полдвора тогда оцепила милиция, и машина приехала с красным крестом – хотя череп-то уже давно мертвый. Пацаны залезли на дровяной сарай, чтобы оттуда хорошенько разглядеть, как будут скелет выносить. А толстого Лерку, как всегда, не пустили, и он все прошляпил. Хотя нет, не все. Он увидел, как билась, рвалась посмотреть на скелет – и зачем ей это понадобилось? – тогда еще живая старушка Ксения Лазаревна. И обмякла на руках милиционеров, только когда те ей раз десять повторили: «Да пацан, пацан это!» Тогда Ксения Лазаревна успокоилась и пошла сквозь толпу к дому. И уже у парадной столкнулась с дядей Толей. Дядя Толя – пиджак наброшен на майку, тюбетейка на голове – курил. Но рука с сигаретой так и ходила ходуном, и губы дрожали на не бледном, а просто-таки синем от ужаса лице. Большой уже, взрослый, подумал тогда Лерка чуть свысока, а скелета испужался!
– Не волнуйтесь, – сказала ему старушка: видно, тоже заметила, как тот трусит. – Это мальчик.
И пошла себе дальше. А дядя Толя повернулся было за ней следом, но увидел Лерку и вместо этого потрепал его по голове. Ладонь у него была ледяной.
Лерка поежился от этого воспоминания и, взглянув на будильник на табуретке, решил все-таки встать. Стянул со стола, где, прикрытые блюдцем, лежали остатки вчерашней колбасы, один кругляш, надел рубаху и брюки… Как вдруг в дверь позвонили. Два раза – значит, к ним. Лерка посмотрел на всех троих, «своих», спящих вместе на широкой тахте под ковром с оленями – чуть посвистывая во сне тоненьким носиком, лежала «у стеночки», под отцовским широким боком, Леночка. Рядом выводил глубокие рулады распахнутый рот отца, усы воинственно топорщились в потолок. Мать спала, отодвинувшись от папки на самый краешек, по-детски положив ладонь под щеку. На лице застыло такое жалостливое выражение, что Валерка не выдержал, погладил ее по щеке кончиками пальцев. В дверь опять позвонили, и он выбежал в коридор, открыл, встав на цыпочки, замок. На пороге стоял высокий человек в форме. Лицо у него было строгое, жесткий подбородок чисто выбрит. Это не гость, сразу понял Валерка. И не родственник. Сердце, подпрыгнув, ушло в пятки. Это за мамкой пришли! От папки узнали, что она – шпионка! И сейчас поведут пытать! Валерка попытался было захлопнуть дверь – дать матери хоть чуть-чуть форы, чтобы она смогла сбежать! Связаться со своими!