Фургон остановился в уединенном месте.
Из кабины выбрался унылый человек с ничего не выражавшим лицом, одетый в серую униформу. Этот человек получил свою работу и выполнял ее всю жизнь благодаря тому, что никогда не задавал вопросов — не столько из-за врожденного чувства благоразумия и такта, сколько потому, что просто не знал, о чем спрашивать. Двигаясь медленно, враскачку, как ложка, которой перемешивают густую кашу, он обошел фургон и открыл задние двери, что оказалось делом непростым, требующим выполнения ряда согласованных манипуляций со множеством щеколд и рычажков.
Наконец двери распахнулись, и если бы здесь присутствовала Кейт, ей на мгновение пришла бы в голову мысль, что в фургоне — как ни странно — перевозят-таки албанское электричество.
Перед взором Хиллоу — так звали мужчину — предстала светлая дымка, однако это его ничуть не удивило. Когда бы он ни открывал эти двери, он всегда ожидал увидеть светлую дымку. А открыв их впервые, просто подумал: «О! Светлая дымка, ага», — и все, благодаря чему и обеспечил себя постоянной работой на всю оставшуюся жизнь.
Светлая дымка осела и постепенно приобрела очертания дряхлого старика на каталке, сопровождаемого фигурой коротышки, которого Хиллоу, возможно, посчитал бы самым отвратительным существом на свете, если бы потрудился вспомнить и сравнить всех, кого знал. Однако на это ушло бы больше умственных усилий, чем Хиллоу мог потратить. Сейчас его заботой было помочь коротышке спустить каталку из фургона на землю.
Большого труда это не требовало. Ножки и колесики каталки представляли собой чудо стальных технологий: они так слаженно размыкались, крутились и поворачивались, что ни ступени, ни ухабы не мешали плавному движению.
По правую руку от фургона располагался вход в просторную переднюю. Стены в ней были отделаны деревянными панелями с изящной резьбой. У стен горделиво возвышались мраморные опоры для факелов. Отсюда можно было попасть в большой зал под куполообразным сводом. Вход с левой же стороны вел в величественные покои, где Одину предстояло подготовиться к сегодняшней ночной схватке.
Как же он все это ненавидел! Выдернули из постели, ворчал он про себя… Хотя, по правде говоря, постель от него никуда не делась. Заставили снова выслушать все эти нелепые отговорки бестолкового сына-громовержца, который не желал… не мог… да просто у него ума не хватало принять новые реалии жизни! Если он их не примет, придется его уничтожить, и сегодня ночью Асгард станет свидетелем уничтожения бессмертного бога. А это уже чересчур для того, кто дожил до столь преклонного возраста, капризно думал Один, хоть жизнь его и не двигалась в привычном для людей направлении.