После короткой заминки Эрик кивнул, хотя, судя по его лицу, он явно опасался неожиданной развязки.
– Скажи, имеется хотя бы малая вероятность того, что ты чувствуешь то же самое, что я? И если твое сердце, как и мое, наполнено непонятным волнением, я должна это знать.
Эрик вздохнул. Озадаченно и очень печально.
– Ваше величество, я…
– Нет! – Сорвав с головы корону, я швырнула ее через всю комнату. – Нет, я вовсе не ее величество. Для тебя я Идлин. Просто Идлин.
Эрик улыбнулся:
– Вы для меня всегда просто Идлин. И всегда королева. Для каждого из нас вы буквально свет в окошке. Но для меня – гораздо больше.
Я положила руку ему на грудь и почувствовала, как сильно бьется его сердце, в унисон с моим. И он, словно догадавшись, что я нахожусь в полном смятении чувств, молча взял мое лицо в свои ладони, наклонился и поцеловал меня в губы.
Перед моим мысленным взором вихрем пролетели наши короткие встречи. Я вспомнила, как при первом знакомстве заметила его неловкую походку. Как на параде выругала его за дурацкую манеру грызть ногти. Как он защитил меня во время драки на кухне и то, как я не могла отвести от него глаз, когда мальчики горячо молились за мою маму у входа в больничное крыло. И наконец, тот удивительный момент в Женском зале, когда Камилла поинтересовалась, кто занимает все мои помыслы, а я с трудом удержалась, чтобы не произнести вслух его имя.
И пока длился этот украденный поцелуй, каждая секунда нашей запретной любви пронеслась у меня перед глазами. А когда мы наконец оторвались друг от друга, я заплакала светлыми, чистыми слезами, поскольку и переживания из-за отъезда Арена, и страх за жизнь матери – все это меркло на фоне всепоглощающего чувства любви.
Эрик помотал головой, продолжая держать меня в объятиях.
– Боже мой! Единственный раз, когда я позволил себе влюбиться, моей избранницей стала женщина из иных небесных сфер.
Я впилась ногтями в его рубашку, мне хотелось остановить мгновение.
– А я впервые в жизни не могу получить того, кого реально хочу. Господи, как это несправедливо!
– Неужели все действительно настолько безнадежно? – с придыханием спросил Эрик.
У меня сразу вытянулось лицо. Было больно говорить ему горькую правду.
– Боюсь, что да. И по целому ряду причин. Я не могу тебе всего объяснить, но сейчас все ужасно запуталось.
– Вы не обязаны мне ничего объяснять. Я понимаю. Наверное, я сделал трагическую ошибку, позволив себе надеяться на чудо. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Вот и нашей сказке конец.
– Извини, – прошептала я, потупившись. – Если бы я могла отыграть все назад, то непременно так и сделала бы. Но в глазах публики это станет очередной неудачей в длинной череде моих досадных промахов.