– Взять… – произнесла она тоненьким дрожащим голоском.
Карло процокал к книгам, осторожно взял тоненький томик стихов и понес обратно к креслу, весь дрожа.
Мальзельо оглушительно чихнул – Карло вздрогнул и выронил томик, озаглавленный «О чем я молвлю, не поймешь…». Зрители загудели.
– Ничего не попишешь! – Мальзельо пожал плечами и криво ухмыльнулся. Затем направился к креслу. Бель и Себастиан сопровождали его с обеих сторон, возбужденно дергая своими хвостами-помпонами. Мальзельо уселся в кресло и вольготно закинул ногу на ногу.
– Взять! – проскрипел он.
Бель и Себастиан ринулись к противоположной стене библиотеки, схватили за два угла новейшую книгу лорда Гота «Паломничество Чайльд-Козёльда», и отнесли ее Мальзельо. Комнатный егерь принял у них томик и торжественно потряс им высоко в воздухе.
Все зааплодировали.
– Второй раунд! – провозгласила графиня Пэппи Куцци-Чуллок. – Музыкальный променад!
Пальц Християн Андерсен поднял руки, поднес ладони к голове и растопырил пальцы наподобие оленьих рогов. По этому сигналу «Громобойчики», скромно докидавшиеся у камина, грянули удалую деревенскую джигу.
Под эту музыку шесть участников соревнований со своими собаками на поводке пошли вокруг пяти крылатых кресел, которые Артур Халфорд и беговельные механики выставили перед зрителями.
Пальц Християн Андерсен помахал своими пальцами, и музыка смолкла. Соревнующиеся метнулись на кресла – так быстро и так элегантно, как только могли. Опоздав на все кресла, Домили Дикинсон и Карло испустили неожиданно громкий вопль досады. Пальц Християн Андерсен взмахнул пальцами, и музыка возобновилась. Один стул унесли.
«В горах под снегом и дождем…» – сладко выпевали «Задорные девчата». Уильям Проснись Теккерей заслушался… и выругался, обнаружив, что они с Будлзом остались на ногах, когда музыка смолкла.
Музыка снова зазвучала, Артур Халфорд унес еще одно кресло. Ада помахала ему рукой с высоты своей лестницы.
Музыка замолкла. На ногах осталась Плейн Остин.
– Все знают, что… – начала она, тут снова грянул ансамбль.
Плейн Остин протопала к Вирджинии Вулф из Уиллогби-Чейз, сидевшей, заткнув уши, и мрачно плюхнулась рядом.
Музыка остановилась в тот самый момент, когда сэр Вальтер Жжот выделывал особо сложное коленце горской джиги.
– Пора, мой друг, пора! – горестно обратился он к своей шотландской гончей.
Когда музыка снова зазвучала, в кругу остались только Джордж Элиот и Мальзельо.
«Я вернусь домой на закате дня…» – пели сестры Эмбридж.
Джордж Элиот по-балетному грациозно порхала вокруг единственного оставшегося стула. Флосси скакала рядом с ней на коротком поводке. Мальзельо мерил дорожку вокруг стула широкими шагами, Бель и Себастиан сопровождали его с обеих сторон. При этом он залез в карман, исподтишка достал фунтик с елочными игрушками и пустил их по полу. Музыка смолкла – Джордж Элиот высоко взмыла в воздух, метя на пустующий стул.