– Кто ж меня выдаст? У нас ведь не восемнадцатый век.
– М-да… – почесал подбородок художник, оставив там свой росчерк. – Действительно… Тогда… Тогда убираем ко всем чертям покорность, оставляем бунт! Яростное сопротивление! Даже, я бы сказал, агрессию! Представьте на минуточку…
– Я могу вазу разбить… о вашу голову, – спокойно предложила Шура. – Чтоб вы не выдавали меня за кого попало.
– Нет, – торопливо возразил художник. – Ваза – это лишнее. А смотреть на меня вот так – это… Погодите, сейчас поймаю ваш взгляд…
Поймать не удалось, в комнату шумно вошел хозяин дачи, Юрий Евгеньевич, и громко захохотал.
– Ну кто б сомневался! Художник ваяет красоту! Лелик! Немедленно пойдем за стол! Там твоих тостов не хватает. Девушка-красавица, и вы пойдемте. Вас, если я не ошибаюсь, Шурочкой зовут?
Шура кивнула.
– И вы пойдемте. Лелик у нас просто мастер по тостам. Все же сказывается долгий опыт.
– Опыт? – не поняла Шура.
– Юра! Я – художник, и ты это знаешь, – быстро заговорил Лелик. – А тамадой работаю по необходимости. Кстати, очень востребованным тамадой.
– Потому что ты скупердяй, – сообщил ему Юрий Евгеньевич. – Сидишь на таком богатстве, а сам прыгаешь на свадьбах, как мальчик. У тебя же хватит денег на три жизни. Причем все эти жизни ты можешь запросто не работать.
– Юра…
Мужчины вышли из комнаты, не переставая спорить, а Шура направилась к столу и посмотрела на салфетку, где был нарисован ее портрет.
Портрета не было. Вместо шедевра на салфетке красовались лишь две сочные черные каракули.
– М-да… Где же он запечатлел мой взгляд… бунтарский?
В комнату влетела Алька.
– Ф-фух, еле тебя нашла… – отдышалась она. – Шура! Я все выяснила! Юлька на самом деле разгрохала чью-то машину! Все сходится!
– Очень радостное известие, – уныло кивнула Шура. – Я не понимаю, для чего ты тратишь столько времени, чтобы узнать то, что тебе сразу же сказали?
– Не узнать, а проверить! – важно поправила ее Алька. – Это две большие разницы. Вот сейчас пока все сходится. Значит, заковырка где-то в другом месте. Вот не верю я ей! Врет она. А я жутко не люблю, когда меня принимают за дурочку. А еще мне Чернов обещал завещать свою дачу. Ты представляешь – дачу! Свою! Только она у него чуточку требует ремонта, но мы с ним все сделаем, и дача сразу же перейдет ко мне как к дочери… О, а это что?
Алька заметила салфетку.
– Ты не поверишь, – усмехнулась Шура. – Это меня рисовал наш известный художник.
Она скомкала салфетку и хотела выбросить, но у Альки вдруг загорелись глаза.
– Дай мне!
– Забирай. Только не вздумай своему Гарику сказать, что это тебя рисовали. Это я здесь.