– Вы и в самом деле заслуживаете победы, мэтр, – задумчиво произнес Тартак. – Однако я льщу себя надеждой, что мне все же удастся взять реванш. Вы ведь будете участвовать и в следующем турнире?
– Обязательно, – пообещал Эйхгорн.
Он и в самом деле не собирался ограничиваться одной победой. Двадцать золотых кругов, что ему только что вручили, – серьезная сумма, но на задуманный проект нужно раз в десять больше.
А значит, придется продолжать.
– Замечательно, – кивнул Тартак, внимательно глядя на Эйхгорна. – Тогда увидимся через луну, мэтр.
Пошла уже четвертая неделя с тех пор, как Эйхгорн прибыл в Озирию. Давно уже скрылся за горизонтом Алатус, озирцы возвратили теплые одеяла в сундуки, а на улицах снова появились пьяные философы.
За проведенное в этой стране время Эйхгорн обзавелся знакомствами, в том числе и с очень полезными людьми. Победа на математическом турнире принесла ему не только деньги, но и известность – многие считали своим долгом выразить почтение столь одаренному светилу.
А еще Эйхгорн неожиданно для себя зачастил в одеон. Тот самый, где спорили о всякой чепухе. На поверку оказалось, что это весьма интересно – главное, не воспринимать дискуссию слишком серьезно.
Особым уважением пользовались краснобаи, способные защитить очевидную ахинею или опровергнуть очевидную истину. Когда какой-то математик сумел доказать, что дважды два – пять, все чуть с ума не сошли от восторга. Приглядевшись, Эйхгорн заметил в его построениях ошибку, которая и привела к такому результату, но не стал поднимать голос.
Очень уж радовалась публика.
Повидал Эйхгорн и прославленного магистра Воизамона. В его присутствии тот доказал, что на свете не существует островов. Ибо остров – это часть суши, со всех сторон окруженная водой, а полуостров – часть суши, окруженная водой со всех сторон, кроме одной. Но если мысленно разделить остров надвое, то мы получим два полуострова… а значит, островов не существует вообще! Всякий остров – это просто набор полуостровов!
Порой во время диспутов магистр ради забавы менял стороны. Он начинал доказывать одно, а заканчивал прямо противоположное – причем с равным усердием. Злые языки утверждали, что дело в его преклонном возрасте – мол, память уже слаба, так что несчастный просто забывает, о чем он говорил в начале.
Но высшей мудростью здесь считалась чистая логика. Правильная, безупречная… но при этом абсолютно бессмысленная. Если публика, оппонент, а в идеале даже ты сам понимают каждое слово в отдельности, понимают даже отдельные фразы, но никому невдомек, о чем же ты, черт возьми, говоришь… это и есть мудрость.