Через четыре года, уже достаточно известный, он снова забрел в институт, чтобы подыскать себе штурмана среди выпускников. Он сидел в парке, в тени акаций, а на соседней скамье за кустами группа молодежи вела горячий и шумный спор. Речь зашла об идеалах, были названы имена Циолковского, Курчатова, Джордано Бруно. И вдруг девичий голос, звучащий туго натянутой струной, произнес:
— А мой идеал человека — Руно Гай!
Он вскочил — и тут же опустился на скамью: это была она, его комета! Точеный профиль, влажные серые глаза, и в каждом движении, в каждом жесте — порыв, устремление, вихрь. Он хотел спрятаться, но было поздно — его обнаружили, узнали, затащили в компанию.
— А ваш идеал? — спросили его.
— Первый космонавт, — ответил Руно.
— Почему? Потому что он был первый?
— Нет. Потому что он был легок на подъем. Потому что тяжесть славы не смогла удержать его на Земле.
Когда они остались вдвоем, он спросил:
— Нора, почему вы назвали Руно Гая?
Кажется, в этот день она впервые никуда не спешила, никуда не стремилась. Потупившись, она чертила носком: туфельки узор на песке.
— Завтра вы улетите в свой космос, — и мы никогда больше не встретимся. Правда ведь? Так почему бы вам не выслушать еще одно признание? Я вас полюбила с первой встречи, с первого взгляда. И ни на шаг не отставала все эти тысяча пятьсот дней. Я знаю о вас все…
— Откуда?!
— Из газет, кино, видео…
— Но ведь в жизни я совсем не такой…
— Конечно. Лучше! — торопливо воскликнула Нора.
— А вы уверены, что знаете про меня все?
— Уверена. Голову даю на отсечение.
— Вместе с хвостом?
— Разумеется; Вам нравятся мои волосы?
— Ах, Нора, Нора, ничего-то вы не знаете! Ровным счетом ничего. Вы даже не знаете, что я потерпел сокрушительную аварию…
— Аварию?! — ее глаза округлились.
— Да, столкнувшись с кометой.
— С кометой? Когда?!
— Примерно тысячу пятьсот дней назад. В этом самом здании.
До cих пор Нора держалась молодцом, бравировала и пробовала кокетничать, хотя голос порою срывался. Теперь она сломилась и прошептала едва слышно:
— Вы… влюбились?
— Да. Но она меня не замечала. У нее были длинные золотисто-рыжие волосы, и она ускользала от меня, как комета. Ее звали…
— Глупая девчоночья гордость!
Нора отвернулась почти сердито. На песок падали слезы, и она с женской непосредственностью вытерла глаза… хвостом кометы.
— Глупая мальчишечья робость, — признался Руно. И добавил, словно продолжая недавний разговор: — А мой идеал женщины — Нора Гай.
— Нора… Гай?
Через неделю они улетели на Марс, в свадебное путешествие.
В лайнере он сидел вместе со всеми в пассажирском салоне, и тем не менее привычный зуд единоборства с пространством снова охватил его. Когда в иллюминаторе возникло лохматое космическое Солнце, Нора, впервые увидевшая его, широко распахнула сияющие, праздничные, полные языческого преклонения глаза: