В этом полусне‑полуяви он увидел, как к нему подползла отвратительная грязно‑желтая медуза. Ее полусферическое, похожее на густое желе, «туловище» подрагивало и колыхалось. Свисающие щупальца‑ножки, напоминающие по консистенции слизь, беспрестанно шевелились и выгибались, как будто «медуза» постоянно ощупывала почву под собой. Даже вися на месте в воздухе.
А вот головы у этой мерзкой субстанции не было вовсе. Не наделила ее природа‑матушка такой важной для любого живого существа деталью. То ли не успела впопыхах, то ли фантазии на весь постъядерный мир не хватило. Из чего не вытекало, что Поле находилось на самой низкой ступени биологического развития. Не исключено, что все обстояло ровным счетом наоборот, и оно достигло такой стадии, когда голова уже ни к чему. За полной ненадобностью.
Имелась и еще одна особенность, на которую Тимур почему‑то обратил внимание. Внешний вид Поля наводил на мысль о том, что оно должно иметь если и не омерзительный – вроде миазмов сероводорода, – то уж наверняка очень неприятный запах. Однако при ближайшем восприятии выяснилось, что Поле ничем не пахло. Совсем. Вместо запаха оно источало какой‑то особый холод. Который не морозил, а погружал Тимура в состояние полного бесчувствия. Возможно, это был леденящий душу холод, который принято называть дыханием смерти.
И вот здесь, прежде чем «оледенеть» окончательно, Тимур приподнял руку и дотронулся до амулета. Того самого – в виде клыка рыжего нео, подаренного на прощание старшиной Латыповым. Трудно сказать, собирался ли он вообще дотрагиваться до амулета – ведь мозг Тимура в тот момент почти не функционировал. Может быть, Тимур рефлекторно потянулся к горлу, потому что почувствовал удушье. Но, так или иначе, в итоге коснулся клыка. И через несколько мгновений потерял сознание.
Поэтому Тимур не видел, как ложноножка Поля Смерти вдруг застыла около его лица. Вслед за этим по «студню» пробежала легкая рябь, словно Поле производило внутри себя некую настройку. А затем в глубине субстанции, превратившейся на время в голографический экран, стали возникать трехмерные изображения.
Это были фигуры разнообразных живых существ, хотя некоторые из них попадали в категорию «живых» с большей долей условности – например, кио или руконоги. Один раз мелькнула морда крысособаки. И специфическая голова осма, лысая и пупырчатая, однажды вынырнула из мутной глубины «экрана», усиливая ощущение кошмарного паноптикума.
Но в основном субстанция проецировала изображения людей и человекообразных: нео, дампов, вормов… Они медленно сменяли друг друга, безмолвные и безжизненные, похожие на восковые куклы. И продолжалось это унылое и жутковатое зрелище до того момента, пока Поле не воссоздало изображение рыжего нео – недавнего знакомца Тимура с деформированной черепушкой и ободранным до мяса туловищем.