– Ох… ох… – Это Фридрихсон, которого поддерживает уже знакомый мне ряженый. Очевидно, он вернулся к экипажу после того, как я ушла, и побежал звать на помощь графиню Рейтерн.
– На яхте больше никого нет? – спросила графиня у Феликса, нервно стягивая перчатки.
– Кто еще тут может быть?
– К примеру, эта ловкая девица, которая по ночам шастает по склепам, – с отчетливой злобой ответила графиня. – Папа должен был привезти ее, но упустил.
– Зачем она вам? – мрачно спросил Феликс.
– Ах, так тебе ее жаль! – с непередаваемой интонацией воскликнула его любовница. – Где она? Она добралась до яхты? Она здесь? Где ты ее спрятал?
– Под кроватью, разумеется, – дерзко ответил Феликс, – где же еще?
– Агата… – прошелестел раненый.
Но, к моему изумлению, графиня и впрямь опустилась на колени и заглянула под кровать.
– Я всегда знала, что ты меня предашь! – крикнула она, очевидно, уже не владея собой. – Что однажды появится более молодая, более удачливая… Я видела, как ты смотрел на нее там, в замке!
– Да ты просто свихнулась от ревности! – вспылил Феликс. – Твой отец истекает кровью, в комнате посторонний… а ты закатываешь истерики!
Графиня поднялась и отряхнула испачканную юбку.
– Может быть, стоит позвать врача? – несмело спросил ряженый. По-немецки он говорил с сильным акцентом.
– Нет, не нужно, – отмахнулась графиня. – Перенесите груз из лодки на борт и приходите ко мне, я с вами расплачусь.
– Как скажете, – бодро ответил ряженый и затопал вверх по трапу.
– Агата… – жалобно позвал доктор Фридрихсон. – Агата, кажется, я умираю. Агата…
– Надо перевязать его, – сказал Феликс.
– Не надо, раз он умирает, это все равно ему не поможет, – отмахнулась графиня.
– Ты соображаешь, что говоришь? – возмутился Феликс.
Графиня, не отвечая, отошла к иллюминатору.
– Всю свою жизнь, – заговорила она, недобро кривя красивый рот, – я должна была терпеть. Сначала отца, который хотел сына, а не дочь, и был недоволен, что родилась я. Мать к тому же умерла вскоре после родов. Кто виноват? – ясное дело, я виновата. Потом граф Рейтерн решил жениться на мне, чтобы натянуть нос своим аристократическим знакомым. Не такой уж молодой мужчина, но красивый, отдадим ему должное, щедрый… одним словом, я уж начала верить, что в жизни бывает и что-то хорошее. И что? Болван доктор – кстати, хороший знакомый моего отца – объявил мужу, что у меня не может быть детей. Потом дорогой супруг приходит ко мне и говорит: дорогая, я тут обрюхатил твою горничную, давай, если она родит сына, запишем его как твоего. Мне нужен наследник, тебе – французские платья, мне хорошо и тебе хорошо. Не хочешь – разводимся и ступай обратно к своему папеньке. Что мне оставалось делать? – Она повернулась к Феликсу, прожигая его насквозь своими прекрасными сапфировыми глазами. – Я согласилась принять в семью кукушонка. Его мать пришлось взять нянькой, иначе она не соглашалась. Ладно, проходит некоторое время, и в Монако мне становится плохо. Доктор осматривает меня и говорит: мадам, да вы беременны! Вот тут-то я впервые и пожалела, что у меня по бумагам есть еще один сын! Ладно, думаю, может быть, родится красавица дочка, ей майорат в любом случае не достался бы. Так нет же – сын! А потом мой муж умер – то ли ему явился призрак, то ли он вообразил, что увидел привидение, неважно. И я осталась с двумя детьми, один из которых был добрый, ласковый, мечтой любой матери, а другой, мерзкий кукушонок, наглел не по дням, а по часам. С трудом я избавилась от него и решила: ну теперь-то точно все, можно просто жить для себя. Так нет же! Ничего у меня не выходит, я, наверное, проклята…