— Я тебе верю — жестко произнес юноша. — Но с купцами поговорю. Сегодня же. А теперь спрошу я: для чего ты мне это рассказала?
— Для твоего блага, — голос Электры как будто стал мягче, или ему только так показалось, потому что шум в ушах не утихал.
— Для моего блага?
— Да. Всегда лучше знать, что у тебя есть враги, пускай даже и в будущем. И еще: если бы мой отец вернулся с войны и успел узнать о том, что мать изменила ему с Эгистом, Эгист умер бы тут же!
При этих словах ее глаза сверкнули темным недобрым огнем, а рука, украшенная отцовским браслетом, сжалась в кулак.
— Я не Эгист! — резко бросил Неоптолем, поднимаясь и вынуждая подняться Электру. — И я не боюсь врагов, ни нынешних, ни будущих. Я благодарен тебе за заботу обо мне, царица! Прошу тебя принять мое гостеприимство и остаться до вечера во дворце. После ужина я поеду с тобой к твоему кораблю и сам расспрошу купцов. А сейчас прости — у меня много дел.
И он направился к дверям, повелительным жестом приглашая женщину следовать за собою. Никто из стоявших за дверями — ни охрана, ни рабы, ни даже бдительный Феникс — не заметили его смятения. Он шел нахмуренный, но спокойный, в эти мгновения, как никогда, похожий на Ахилла. И никто не видел, что земля уходит из-под его ног, что мир вокруг него рушится и солнце меркнет.
— Ну, вот я до него и дорос!
Неоптолем повернулся, внимательно разглядывая себя в большом бронзовом зеркале троянской работы. Оно было так идеально отполировано, что отражало все в мельчайших подробностях.
Мощные железные доспехи, вызолоченные и украшенные кованым узором, прославленные доспехи Ахилла, делали и без того могучую фигуру юноши еще мощнее и больше. Высокий гребень шлема со спадающими волнами светлой конской гривы почти касался дубового потолочного бруса, а приподнятые наплечники, казалось, занимали четверть ширины всей комнаты. Пламя стоявшего у стены светильника дрожало, играя в темной позолоте. Ставни в комнате были раскрыты, но рассвет еще только занимался.
— Год назад этот нагрудник болтался на мне, как скорлупа на гнилом орехе… — усмехнулся юноша. — А теперь почти совсем впору — только наплечники чуть отстают, да немного широк и низок пояс.
— Ты ощущаешь тяжесть этих доспехов, мой господин? — спросил Пандион, рассматривая своего царя с ног до головы и почти не скрывая восхищения.
— Да, они очень тяжелы, — Неоптолем кивнул, и светлая грива распалась по его плечам, волной стекла на спину. — Еще недавно я не решился бы носить их. Сейчас надеюсь, что смогу в нем сражаться. А отец? Он надел их еще мальчиком… Ему вначале не было тяжело?