Пандион покачал головой.
— Нет. Он просто надел доспехи и пошел к своим кораблям. Я только и помню, как он шел, весь сверкая на солнце, и как потом отплыли корабли.
— Кстати, о кораблях… — царь нахмурился. — Они готовы?
— Да, мой базилевс! И на каждом по шестьдесят человек. Все до одного — мирмидонцы.
— Кого ты назначил командовать вторым кораблем?
— Леандра. Он опытен и силен, и все воины знают и уважают его. Но я хотел бы… — тут в голосе отважного военачальника послышалась мольба, — я все же хотел бы, мой господин, чтобы ты назначил на второй корабль меня. Возьми меня с собой!
Неоптолем резко повернулся, пластины доспеха, прикрывающие бедра, гулко звякнули одна о другую.
— Нет, Пандион! Я не смогу спокойно отправиться в путь, если не буду совершенно уверен, что оставил Андромаху под надежной защитой. А надежнее тебя нет никого в Эпире. Не проси. Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть!
— И ты плывешь неведомо куда, чтобы расстаться с этим самым дорогим, чтобы отдать другому то, что по праву твое! — не утерпев, воскликнул всегда сдержанный Пандион. — Прости меня, мой царь, но я не понимаю! И никто этого не поймет!
— А я и не прошу, чтобы кто-то понял, — спокойно и почти надменно возразил юноша. — Мне достаточно того, чтобы мне повиновались. Иди, Пандион, проверь еще раз, все ли припасы и оружие погружены на корабли, и достаточно ли на них воды. Помни, шторма могут начаться в любое время, и мы, быть может, долго не сможем нигде причалить.
Воин глубоко вздохнул, еще раз бросив на базилевса взгляд, полный удивления и тревоги, будто не мог до конца осмыслить всего, что происходило.
— Когда ты прикажешь отплывать? Завтра? — глухо спросил он.
— Сегодня, — ответил Неоптолем. — Сегодня, как только совсем рассветет.
— Сегодня! О, нет, нет!
С этим возгласом, распахнув дверь, в комнату вбежала Андромаха и тотчас, остановившись, замерла, пораженная обликом юного царя.
— Доспехи… Доспехи Ахилла! Я бы подумала, что это он, не знай я, что это ты, Неоптолем. Я прошу тебя: не уезжай сегодня! Отчего ты делаешь это так поспешно, будто бежишь?
Женщина стояла в нескольких шагах от него, подняв руки к груди беспомощным и молящим движением. В широко раскрытых глазах прятались слезы.
— Ступай, Пандион! — повторил свой приказ царь Эпира. — Когда совсем рассветет, пускай гребцы занимают места. Я подъеду на колеснице, так что не забудь распорядиться, чтобы ее приготовили. Иди.
Воин повиновался, не сказав больше ничего. Неоптолем и Андромаха остались в комнате вдвоем.
— Я не бегу, — сказал юноша, отвечая на ее вопрос. — Но надо плыть, пока море спокойно. Зима надвигается, наступят шторма, и нельзя, чтобы они нас застали вблизи берегов. До Египта плыть долго.