Следующие неделю он снова и снова продолжал настаивать, но никто не решался пуститься в столь сумасшедшую авантюру, и наконец я, стиснув зубы, объявил, что готов выйти в море, не сомневаясь при этом, что море станет моей могилой.
В последнюю минуту меня вызвался сопровождать один отважный генуэзец по имени Флиско, и мы вместе с шестью гребцами-индейцами, ни одному из которых нельзя было доверять, почти без припасов, не считая нескольких бочонков воды и небольшого количества фруктов, в хрупкой лодчонке под единственным жалким парусом, уповая лишь на помощь Божию да на то, что Эспаньола должна быть уже где-то поблизости, двинулись на северо-восток.
Адмирал доверил мне три длинных письма: одно было адресовано их величествам, другое — губернатору Овандо, в котором он смиренно умолял прислать корабль, а третье — его сыну Диего, который до сих пор живет в Испании.
«Ты — наша последняя надежда, — сказал он на прощание. — Надежда всех этих людей, которые умрут, если ты не вернешься, и моя собственная надежда, ибо помимо жизни я потеряю и свою славу, добытую с таким трудом».
Это было тяжелое плавание, сеньор. Очень трудное, очень тяжелое — даже для таких старых морских волков, как мы, переживших немало поистине ужасных штормов.
Пять дней под палящим солнцем, посреди бушующего моря, томимые голодом, жаждой и усталостью, больше всего мы страдали от того, что с тех пор как за горизонтом скрылся берег Ямайки, у нас не было иной компании, кроме множества хищных акул, окруживших нас плотным кольцом.
Мы с Флиско по очереди несли караул с оружием в руках, поскольку не сомневались, что, стоит только расслабиться, как туземцы тут же перережут нам глотки, повернут обратно и вернутся домой. Честно говоря, я могу их понять, поскольку их силой заставили отправиться с нами в это плавание.
Двое гребцов умерли в пути, и я был вынужден бросить в море их тела, хотя мне этого совсем не хотелось, ведь трупы стали приманкой, на которую собралось великое множество акул. Можете мне поверить, что, когда я наконец разглядел вдали вершину острова Навата и понял, что Эспаньола уже близка, я вспомнил об озерах, полных пресной воды, где мы сможем утолить жажду, и посчитал это поистине чудом, поскольку с самого начала не верил, что столь безумная затея может удачно закончиться.
Уже на Эспаньоле до меня дошли слухи, что губернатор здесь, в Харагуа. Я поспешил сюда и встретился с ним, как раз когда он заковал в цепи принцессу Анакаону. Я рассказал ему о нашем бедственном положении и о том, сколько испанцев оказались на краю гибели, и среди них — вице-король Индий. Однако, к моему удивлению, он не спешил посылать корабль им на помощь, а мне даже запретил ехать в Санто-Доминго, требуя, чтобы я оставался в Харагуа и никому ничего не рассказывал.