– Девушка, ваше время истекло! – напомнила ей официантка.
– Я доплачу!
– Имейте в виду, что мы берем оплату за полчаса, а не по минутам.
– Хорошо. Еще полчаса.
В ящике оказалось всего два письма двухлетней давности в папке входящих. Остальные пустовали. Одно письмо, с вложением и отправленное с незнакомого адреса, когда-то было ею открыто. Второе же, которое Кира отправила чуть позже первого письма сама себе, так и оставалось непрочитанным. То ли она когда-то завела этот ящик только для того, чтобы получить эти два письма, то ли по какой-то причине удалила всю переписку. Сердце билось о ребра. На какое-то мгновение мелькнула страшная мысль, что она вскрыла чужую почту. Или что письма ничего ей не расскажут и попытки подобрать ключ к своему прошлому оказались пустыми. Кира решительно, желая разом покончить со страхами и сомнениями, придвинулась к монитору и клацнула мышкой на первое письмо. «Элька, высылаю тебе, как обещала, ту фотографию с твоим Тишкой. Люблю! Твоя А.».
Кира перечитала послание несколько раз, пытаясь унять дрожь в пальцах. Значит, все правда – правда, что у нее есть сын по имени Тихон. И кто эта неизвестная собеседница с именем на букву «А»? Алла? Анна? Анастасия? Анжела? Пока не исчезла решимость и надеясь, что А. ей тут же ответит, Кира торопливо отстучала непослушными пальцами: «Я Элеонора. Нужно срочно поговорить! Ответь. Это очень важно!!!» И только перед отправкой письма заметила, что не сменила язык и напечатала текст латиницей. Чертыхнувшись, Кира удалила бессмыслицу и написала все заново. А затем загрузила снимок.
Фотография открывалась издевательски медленно. Кира от нетерпения грызла ноготь большого пальца и ерзала на месте. Она не видела любопытных взглядов, которые на нее бросал мужчина с газетой, и не замечала тревоги в глазах официантки, обеспокоенной тем, что посетительница уйдет, не заплатив за новые полчаса пользования Интернетом. Взгляд Киры был прикован к монитору. И вдруг ее осенило. Она подвинула к себе листочек, на котором записала адрес почты, и напротив каждой латинской буквы вывела соответствующую ей на клавиатуре русскую. «Фернандо», – прочитала Кира расшифровку логина. Она назвала почту иностранным мужским именем, спрятав его в бессмысленном на первый взгляд наборе латинских букв. Фернандо. От имени вдруг повеяло морской свежестью, запахом разогретого солнцем асфальта, вкусом лимонного шербета, и в эту смесь уверенно вплелись можжевеловые ноты мужского одеколона. Это был не тот запах, который она почувствовала в гостях у Ильи Зурабовича и который окунул ее по самую макушку в кошмар-деготь. От воспоминаний об этом аромате сердце дернулось вверх-вниз, дух захватило как на американских горках, а низ живота наполнился приятным томлением. Кира прикрыла глаза, «принюхиваясь» к возникшему в памяти запаху, и успела ухватить ускользающую картину: она бежит рядом с кем-то по тротуару, лавируя между идущими навстречу людьми. Они куда-то опаздывают, но ей радостно и смешно. От сбивающегося на смех дыхания Кира притормаживает, тянет того, кто держит ее за руку, назад. А он, смеясь и подбадривая ее, тянет вперед. За ними шлейфом вьется запах свежеиспеченных багетов из ближайшей булочной. Кира вдыхает его всеми легкими и чувствует легкий голод. Но тут же в лицо словно кулак ударяет резкий аромат парфюма из бутика одежды, который в раскаленной летним зноем атмосфере звучит убийственно. Кира морщится, и ее ноздри улавливают уже другой запах – рыбы и моллюсков, густо сочащийся из рыбной лавки. Последнее, что девушка еще успевает ухватить в том воспоминании, – это лежащую на льду рыбу-меч и лениво шевелящего связанными клешнями огромного омара в витринном аквариуме.