Кира сбегала от этих тревожных воспоминаний в другие – со спускающимся в море южным солнцем, искала поддержки в имени «Фернандо», но на этот раз имя не отзывалось теплом и радостью. Наоборот, от него веяло одиночеством и холодом. Будто в доме, в уют которого Кира торопилась, отключили отопление и свет. И он простоял, продуваемый насквозь ветрами и захлестываемый ливнями, долгое время. И Кира вместо дома, в котором когда-то жили любовь и счастье, обнаружила руины, среди которых сквозняками гуляло одиночество. Это имя, которое в первый момент приласкало ее солнечным светом и морским бризом, теперь ассоциировалось у нее с тоской и горечью невыплаканных слез.
– Кира, так нельзя, – огорченно говорил ей доктор Илья Зурабович, по привычке называя ее выдуманным именем. Девушка не поправляла. С этим именем ей стало привычней. Как знать, может, она отказалась от своего родного имени после трагедии?
– А как можно, доктор? – вяло отзывалась она, уже зная ответ. Илья Зурабович прилетел в ту же ночь после ее звонка и прямо с дороги, не заезжая домой, примчался в больницу – к ней. Кира бросилась тогда к нему в объятия, прижалась как к отцу и разрыдалась. А потом погасла, будто сгорела, и замкнулась.
– Как угодно, но не так.
– Мне не угодно никак, доктор. Мне просто жить не хочется, – сказала она в один из этих дней.
– Так нельзя, Кира, так нельзя! – в отчаянии воскликнул Илья Зурабович, меряя широкими шагами узкое пространство ее палаты. Четыре шага до двери, четыре – обратно до подоконника, на котором сидела девушка. – И ты это… без глупостей, – встрепенулся он, связав ее последнюю фразу с окном, в которое она глядела. – Обещаешь мне?
– Нет.
– Но так нельзя! – заорал Илья Зурабович, потеряв терпение. – Не хотел этого, но вынужден назначить тебе медикаментозную терапию.
– А смысл, доктор?
– Вот заладила! – с досадой произнес он и направился к двери. Но вдруг резко остановился и развернулся к ней. – Я тебя вытащу. Хочешь ты этого или не хочешь.
После чего ушел, резко захлопнув за собой дверь. А Кира впервые за долгое время улыбнулась – не той вспышке гнева доктора, которую он ей неожиданно продемонстрировал, а тому, что со словом «медикаменты» связался образ человека, не выносящего желтых лавочек. Возможно, кто-то когда-то уже пытался ее «вытащить» с помощью лекарств. Только вот, похоже, тоже потерпел фиаско.
Ночами она долго не могла уснуть, ожидая с отчаянным нетерпением ту, которая однажды пришла ее убить. Кира знала, что в этот раз значительно облегчила бы задачу так похожей на нее убийце тем, что не стала бы сопротивляться, цепляться за жизнь. Но ночная гостья больше не приходила. Кира засыпала под утро и поднималась уже к завтраку, на который не ходила. Санитарка Степановна, ругаясь и всячески понося ее словами, приносила на подносе стакан чая, тарелку каши и бутерброд с маслом и сыром.